Рассказ 15. На карьерном озере

[Julia Steinwasen]

Лена и Лена. Две подружки, когда-то вместе учились в школе. Потом их пути дорожки разошлись. И вот, спустя, как говориться, сто лет, бывшие одноклассницы встретились в Германии. Одну из них здесь звали Хелена, а другую просто Элен.
— Предлагаю поехать на карьер, там очень хорошо! — предложила Хелена своей гостье. Было очень жарко и освежиться на озере, поплавать и позагорать, было неплохой идеей.  По крайней мере так думала Хелена, предлагая поехать на карьер своей подружке.
— На карьер?! — как-то немного нервно отреагировала Элен, а руки непроизвольно оказались на попе. Справившись с накатившим волнением, она согласилась, сказав, что это неплохая идея.
***
В Германию Лена приехала с родителями в первой волне переселенцев, ещё в 93 году. Тогда ей было 14 лет. Ей поменяли имя и она стала Элен.
Так уж получилось, что практически сразу Элен лишилась отца. Не имея опыта езды на немецких автобанах, он попал в аварию.
Девочка осталась с мамой. Осенью, Элен, как и положено, пошла в школу, а мама устроилась на работу.
Язык девочка выучила достаточно быстро и в течение года уже "обзавелась" и друзьями и подружками.
Наступило лето. В руки Элен попал популярный тогда каталог "Otto". Там она впервые увидела, становившиеся  то время модными, новые купальники с трусиками в форме стринги. Она загорелась ими, но знала наверняка, что мама не одобрит её выбор. Тогда девочка попросила подружку и в тайне от матери, девочки заказали себе подобные купальники.
Однажды мальчишки, среди которых был друг Элен, Пауль, позвали её на карьер. Поскольку девочка, опять же наверняка знала, что мама не отпустит её на озеро, она соврала маме, что пойдёт к подружке, Эмме. Чтобы не было никаких случайностей, Элен предупредила Эмму.
Пацаны поехали на озеро на велосипеде. У Элен велосипеда не была. Но на карьер можно было доехать на автобусе. На остановке её уже ждали. От туда до озера было пару километров и Элен, пусть и без комфорта, Пауль довёз на рамке велосипеда.
Мальчишек, вместе с Паулем, было четверо. Элен, соглашаясь ехать на озеро, как-то не подумала об этом. Оказавшись с ними на пляже, где было достаточно народа, девочке вдруг стало неловко. Она одна среди парней. Ей казалось, что все, кто был на пляже смотрят на неё и осуждают. И это вполне понятно, одна девчонка и четверо парней.
Ещё больше ей стало стыдно, когда нужно было раздеваться. Надев стринги-плавки, она совсем не подумала о том, как ей будет одной в таком купальнике среди мальчишек. Элен пришлось наступить себе на горло, чтобы снять шорты. Ругая себя и снимая их, она отвернулась от мальчишек, показав кулак. А когда осталась в стрингах, боялась повернуться к ним лицом, боялась поднять взгляд. Вся её смелость улетучилась в тот момент, когда она осталась без шорт.
Мальчишки, сказав, что у неё зачётная задница, потащили её за собой. Наверно это помогло девочке взять себя в руки. Они пошли на другую сторону карьера. Там стоял экскаватор. И мальчишки предложили прыгать с него. Сначала Элен отказалась, она никогда ещё не прыгала с высоты в воду. Но Пауль с друзьями уговорили её. Даже то, что на экскаваторе была табличка, запрещающая на него залазить, не остановила мальчишек. Элен показала на неё, но пацаны просто махнули рукой.
Когда она вместе с друзьями оказалась наверху, ей стало по-настоящему страшно. Мальчишки прыгнули первыми, показав, как это круто и классно, прыгать с такой высоты. Но страх не ушёл. Пауль взял свою девочку за руку и сказал, чтобы она закрыла глаза. Досчитав до трёх, они вместе шагнули, а Элен закричала во весь голос.
Это было круто! Ей очень понравилось. Теперь её уже не надо было заставлять. Элен залазила на экскаватор и с разбега прыгала в воду. От адреналина и удовольствия девочка совершенно забыла о том, что ещё пару минут назад ей было неловко перед мальчишками в её новых трусиках.
Когда они все были наверху экскаватора, мимо проходил какой-то мужик. Он начал что-то кричать и ругать подростков, но они послали его куда подальше. А Элен сказали, чтобы та не обращала на него никакого внимания. Нет, так нет и девочка тут же забыла про этого мужика, адреналин зашкаливал, ей так нравилось нырять с экскаватора в воду.
Спрыгнув в очередной раз и вынырнув из воды, Элен увидела на берегу не только своих друзей, но и каких-то взрослых мужчин. Но не мужчины удивили девочку, а то, что её друзья больше не лезли на экскаватор, а стояли на берегу. И она практически остановилась в воде, пытаясь понять, что произошло.
— Давай, плыви уже! — сказал один из взрослых и протянул руку, чтобы помочь девочке выйти на крутой берег, какие обычно бывают на таких озёрах, — мы тебя уже заждались!
Не зная, что её ожидает на берегу, но понимая, что ничего хорошего, Элен медленно поплыла к берегу. Сердечко бешено колотилось. К тому же, подплывая к берегу, она очень не кстати вспомнила о том, что у неё полностью голая попа благодаря новым трусикам. Выходить из воды очень не хотелось, но выбора не было, её уже ждали. Протянув руку, покраснев как рак, хотя вода была достаточно прохладной, Элен выбралась на берег.
Ей сразу бросилось в глаза, что мальчишки, которые до этого были весёлыми и жизнерадостными, были бледными и стояли молча. Ещё, пусть не сразу, но Элен увидела несколько длинных, ровных и очищенных от листьев, прутьев. Увидав их, девочка инстинктивно испугалась, хотя ещё не знала, для чего они приготовлены.
— Все в сборе, можно и начать! — сказал один из мужчин, — вы видели табличку с надписью "не влезать! Опасно для жизни!"?
Элен вспомнила, как показывала мальчишкам на табличку и побледнела от страха. Она ещё не знала, что их ожидает, но, как говорится, "жопой почувствовала", что ничего хорошего.
Рассказав, о том, какие опасности поджидали подростков, когда они залазили на экскаватор, о том, как опасно прыгать с него в воду, мужчина перешёл к тому, какое наказание их за это.
Девочка не сразу поняла, что говорит этот мужчина, как двое других взрослых схватили Пауля за руки. Откуда-то на земле появилось пляжное полотенце. На него то и силой уложили друга Элен. С него стянули плавки. Двое мужчин схватили его за ноги, один за руки. Тот, кто до этого разговаривал с подростками, взял в руку прут и проверил его на гибкость.
— Думаю, что на первый раз, хотя я более чем уверен, вы здесь не в первый раз! Думаю дюжина розог в следующий раз заставит вас хорошо подумать, прежде чем лезть на экскаватор и так глупо рисковать своей жизнью! — едва он это сказал, как на задницу подростка опустилась розга. На холодной от воды попе тут же появилась полоса, которая тут же посинела. А Пауль заорал от боли и дёрнулся, пытаясь вырваться.
Элен от страха замерла и побледнела ещё сильнее.  Её саму никогда не пороли, да и она ни разу не видела, как пороли других.
Тем временем порка продолжалась. Мужчина, у которого была розга в руке, наносил достаточно сильные удары. После каждого удара на, всё ещё холодных от воды ягодиц, появлялись одна за другой, пугающие взгляд, синеватые полосы. Подросток орал во весь голос, по-прежнему пытаясь вырваться. Мужчинам, державшим его, приходилось применить силу, чтобы удержать его.
Выдав дюжину ударов, экзекутор отбросил использованную розгу  в сторону. Мужчины отпустили подростка. Он тут же вскочил, не натягивая трусы схватился руками за горящую огнём задницу, чтобы хоть как-то уменьшить боль.
— Следующий! — скомандовал тот, кто взял на себя роль экзекутора.
Элен поняла, что это именно её имеют в виду. Она посмотрела по сторонам, как бы ища того, кто должен занять место её друга на полотенце. Но кроме неё никого не было. Пока все были заняты поркой Пауля, их друзья потихоньку скрылись из вида. Понимая, что теперь её очередь получить розгой по заднице, девочка задрожала от страха, ноги стали ватными и она бы упала, если бы не подошедшие к ней мужчины. Они подхватили её под руки и подвели к полотенцу.
Элен не пришлось укладывать. Едва мужчины отпустили её, она сама улеглась на полотенце и вытянула руки вперёд. Девочка видела, что именно так лежал Пауль, когда его пороли. Она легла сама, но не потому что такая смелая и не боялась порку. Сердечко ушло в пятки, а по щекам потекли слёзы. Просто страх лишил её всякой возможности к сопротивлению. Ей даже не пришлось снимать трусики, её попа в стрингах и так была голой.
Но первый же удар, острая и резкая боль, вернула девочке силы и волю к сопротивлению. Она резко дёрнулась и выгнулась, стала крутить попой. Если бы её не держали, Элен просто бы укатилась с полотенца, на котором лежала.
Порка продолжилась. Розга опускалась раз разом на обнажённые ягодицы девочки. Она продолжала крутиться, сопротивляться и пытаться вырваться. Элен орала от пронзительной и мучительной боли.
На разукрашенную розгами попу было больно смотреть, хотя она получила всего дюжину ударов. Но они были настолько сильными, настолько болезненными, что девочке от адской боли хотелось лезть на стенку, которой не было. А попа настолько сильно пылала огнём, что хотелось залезть обратно в озеро, чтобы охладить её.
Её отпустили, но подниматься Элен не спешила, очень сильно болела попа и очень много сил она потратила, когда пыталась вырваться. Девочка в тот момент даже и не думала о том, что она лежит перед Паулем, перед этими мужиками с голой и исполосованной попой. Элен хотела лишь одного, чтобы боль отпустила её... Но лежать ей долго не дали, заставили подняться.
Забрав полотенце, мужчины ушли. Пауль тоже направился в направлении пляжа, где остались лежать его вещи. Посмотрев по сторонам, Элен поняла, что осталась одна. Она немного испугалась, всё-таки с Паулем ей было немного спокойнее. Поэтому девочка решила догнать его. Пауль не особо обрадовался, но не сказал ни слова. Так они молча и шли к месту, где лежали их вещи.
Когда они подошли к пляжу, Элен резко остановилась. Девочка посмотрела на Пауля, у того были плавки-шорты, они полностью скрывали следы от розог на попе и ножках А у неё... Контраст был слишком огромным. У неё опять появились слёзы на глазах. Кругом люди, а она, мало того, что с голой задницей, так ещё и исполосованной задницей. Она не знала, куда девать глаза от стыда и вся залилась краской. Как она ругала себя, за то, что надела эти чёртовы стринги. Элен дала себе слово, как только приедет домой, выкинет эти трусики куда подальше и больше никогда в жизни не надет их.
Опустив взгляд и сгорая от стыда, она пошла следом за Паулем. Мало того, что сильно болела свеже-выпоротая попа, так ещё и было настолько стыдно, что хотелось просто провалиться сквозь землю. Она чувствовала на себе сотню взглядов, конечно, народу на пляже было меньше, но... Ей казалось, что все тычут в неё пальцем, показывая на её голую и исполосованную задницу, все обсуждают и осуждают её. Она почувствовала себя голой посреди площади, её едва не парализовало от стыда...
Элен старалась не отставать от Пауля. Но с опущенным взглядом это был очень сложно. А он, Пауль, вместо того, чтобы подумать о своей девочке, как-то помочь ей, прибавил шагу. А дойдя до своей одежды, он быстро оделся, сел на велосипед и уехал, оставив Элен одну посреди пляжа.
Элен осталась одна. Что делать?! Она по-прежнему чувствовала, все смотрели на неё, все говорили о ней... Девочка как будто отчётливо слыша их реплики:
«Мало всыпали, раз она после такого позора все равно в стрингах вырядилась!»
«Видать, не дошло через задницу, раз пришла сюда её выставлять».
«Вот это её приложили! Сразу видно — бессовестная, раз даже следов порки не стесняется».
«Правильно и сделали, что выпороли! Ишь, бесстыжая какая, в одних веревочках пришла!»
«Смотрите на неё, вся жопа синяя, а она стоит, красуется! Никакого урока не вынесла».
Слезы ручьём, взгляд она так и не осмелилась поднять. Элен инстинктивно схватила рюкзак, в котором лежали шорты и футболка и едва ли бегом побежала с пляжа куда подальше. Ей всё так же, казалось, что она слышит, громкий шепот за спиной, демонстративные вздохи, покачивание головой и оценивающие взгляды с ног до головы:
«Совсем совесть потеряла, вырядилась!»
«Куда только родители смотрят, как её из дома выпустили?»
«Мало тебе, значит, всыпали, раз ты всё равно в таком виде ходишь!»
Элен ускорила шаг. А шёпот осуждения не отставал от неё:
«Вот за это тебя, видимо, и выпороли!»
«И не стыдно в таком виде перед людьми ходить?»
Из-за слёз она не видела, куда наступала, пару раз, споткнувшись, едва не упала.
И лишь завернув за поворот, скрывшись из вида отдыхавших на пляже, девочка перевела дыхание. Она решила одеться. Руки сильно дрожали, она с трудом смогла открыть рюкзак. Ещё сложнее оказалось натягивать шорты в обтяжку на свеже-выпоротую попу. Каждое движение, попытка натянуть шорты на попу, которая вдруг стала на пару размеров больше, отдавалась сильной болью.
— И чем я только думала, когда их надевала? — когда Элен, наконец-то, сморщившись от сильной боли, смогла натянуть шорты на попу, её ожидал новый шок - шорты не полностью скрывали следы от розог на попе. А уж на бёдрах тем более. А ей идти на автобусную остановку, ехать на городском автобусе, а потом ещё и с остановки идти до дома, — дура, какая же я дура! Решила выпендриться!
Медленно, пытаясь обдумать, что делать, особенно, если мама всё увидит, Элен пошла в сторону остановки. Ей было ужасно стыдно за то, что произошло. Но, то что ей предстояло, было не менее унизительным. Она очень надеялась, что в автобусе будут сидячие места и ей не придётся светить своей поротой попой. Потом надо было ещё от остановки дойти до дома, а это, ни много ни мало, десять мину. Понятно, что она встретит прохожих, возможно даже знакомых...
Но самое страшное было, если увидит мама. Надевая эти шорты, Элен как-то даже и не подумала, что ей придётся возвращаться в таком виде домой и что, если мама увидит, что у неё возникнут вопросы. А идти к подружке Эмме в таком виде, чтобы переодеться, об этом Элен даже и думать не хотела - ещё не хватало показывать ей, возможно и её маме, свою поротую задницу.
В автобусе ей удалось сесть на свободное место. Было пару ситуаций, когда в другое время она бы встала и уступила место, но сейчас сделала вид, как будто не видит, что рядом стоят пожилые люди.
Из автобуса она буквально вылетела, чтобы никто не успел заметить её позор.
Дорога домой показалась ей очень длинной, хотя прохожих практически не было. Сердечко бешено колотилось, краснота от стыда так и не сходила с её щёк.
Наконец-то дом, она в подъезде. Элен перевела дыхание. Остаётся подняться на свой этаж...  Лишь бы мамы не было дома или успеть проскочить в свою комнату и быстро натянуть на попу юбку. Что ей говорить матери, врать или правду и какую, девочка ещё не придумала.
— Это еще что за срам? Ты в таком виде была у Эммы и по городу шла?! В автобусе ехала? Это шорты или трусы, я не пойму? — сердце Элен ушло в пятки. Едва она успела закрыть за собой входную дверь, в коридор вошла мама, — позорище какое, люди же смотрят! Живо марш в комнату переодеваться! А потом мы поговорим!
Дочь испуганно развернулась, чтобы убежать в свою комнату, совершенно не подумав о том, что у неё на попе.  В этот момент шорты задираются, ещё больше открывая следы от розог...
— Подожди... Это... Это что такое на тебе?! Господи, кто это сделал?! Тебя кто так отделал, отвечай сейчас же! Это родители Эммы тебя выпороли?!  — вспыхнувший мамин крик оборвался на полуслове, и в коридоре повисла звенящая, страшная тишина. Девочка зажмурилась. Она кожей чувствовала, куда именно направлен тяжелый, шокированный взгляд матери. В этот момент полосы от розог зажгло с новой силой, не от физической боли, а от невыносимого, удушающего стыда, —  это что?!
Элен замерла в полёте и медленно повернулась к матери лицом. Что говорить, что врать, она так и не придумала...
Мама, взяв дочь, у которой слёзы ручьём текли по щекам, за руку, пошла с ней в детскую.
— Так, прекрати реветь и размазывать слезы. Живо снимай эти шорты. Снимай, я кому сказала! — приказала мать, — мне нужно видеть, что они там с тобой сделали и насколько всё серьезно. Живо!
— Это... Это еще что такое?! — на мгновение мама девочки даже забыла про исполосованную попу дочери, — это что на тебе надето, я не поняла?!  Так понимаю, это купальник?! Значит ты в таком виде на озеро поехала? Ты была с Эммой?! Ты перед кем там в этих ниточках крутилась?! Господи, да тут же всё наружу! Так вот почему тебя выпороли?! Это родители Эммы вас так наказали?! Эмма тоже была в таком купальнике?!
— Мама, да никто ни перед кем не крутился! Сейчас все девчонки в таких купальниках ходят, это обычный, из нового завоза! — вытерев слёзы кулаком, ответила дочь, — я не покупала его, честно! Это мне Эмма свой старый отдала. Она предложила на карьер, а у меня не было купальника! Я просто надела, что было! Мы просто плавали, мама...
— А выпороли нас..., — Элен решила не говорить матери о том, что она была с мальчишками, боясь реакции мамы. В голове у неё всё перемешалось. Страх перед мамой был сильнее, чем боль. Если сказать про экскаватор и карьер, мама убьет за то, что она могла утонуть или разбиться. Нужно было срочно что-то придумать. Идея родилась сама собой, глупая, но единственная: свалить всё на родителей подруги, будто это они устроили расправу за её внешний вид.
— Это родители Эммы..., — чуть было не ляпнула она, но вовремя осеклась. Страх сдавил горло. Мама же сразу схватит телефон! Начнет звонить маме Эммы, поднимется дикий крик, и правда всё равно вылезет наружу, только будет еще хуже. Про экскаватор... придется сказать про карьер. Но боже мой, только бы не проболтаться про пацанов. Мама как представит меня там с ними, у воды, в этом купальнике... Она же с ума сойдет от мыслей, КТО и КАК меня там разглядывал. Нет, мальчишек в этой истории не было. Мы были только с Эммой!
— А теперь сядь и рассказывай! — строго сказала мама, — вернее, стой! И рассказывай всё по порядку. Кто и за что тебя выпорол? В какие неприятности ты опять вляпалась, что тебя высекли  как сидорову козу?
— Мама... Я соврать хотела, испугалась... Мы на карьере были. С Эммой. Нам просто хотелось искупаться, где людей нет, потому что... ну, потому что я этот купальник надела, стеснялась на общем пляже. Мы пошли к старому экскаватору, Эмма подначила залезть на него и попрыгать в воду. Мы только пару раз прыгнули, и тут прибежал сторож. Или рабочий какой-то, огромный такой, злой... Он орал, что мы технику испортим и утонем тут, поймал нас обеих за шкирки и... и отлупил какими-то прутьями, которые там лежали. Прямо так, в купальниках. Мама, мне так страшно было, он кричал, что в следующий раз вообще в полицию сдаст!
— С экскаватора?! В воду?! Ты вообще соображаешь, дура ты набитая, что тебя оттуда водолазы бы доставали?! Ты понимаешь, что ты разбиться могла?! Карьер — там же штыри ржавые на дне, там глубина какая! Сторож её выпорол..., — мама испугалась, побледнела от мысли об экскаваторе, о том, что могло случиться. Её начинает трясти от гнева. Она уже не жалела дочь, а наоборот, считала, что сторож всё сделал правильно, — да ему спасибо надо сказать, что он вас оттуда выгнал! Мало он тебе всыпал, мало! Взрослая она, стринги нацепила, шорты короткие, а мозгов как у курицы! Я сейчас сама ремень возьму и добавлю тебе за этот экскаватор, чтобы ты до конца лета сесть не могла и забыла дорогу на это озеро!
— Мама, не надо! — девочка от страха опустилась на колени, когда мама сделала шаг к ней, и Элен поняла, что вторая порка, теперь уже домашняя, неизбежна, хотя мама её ни разу в жизни ещё не порола, — пожалуйста!
— Я тебя никогда пальцем не трогала, всё разговорами пыталась..., — мама не сдержалась и влепила дочери первую в жизни пощёчину. Элен схватилась рукой за щёку, горящую огнём. В таком состоянии она ещё не видела свою маму. Девочка поняла, как сильно напугала мать своими выходками и в этот момент решила, что заслужила порку от матери. Что отказаться она не имеет морального права, — наверное, очень зря. Я-то думала, ты у меня еще ребенок, а ты, как я посмотрю, стала совсем взрослой, самостоятельной. Сама тайком купальники такие покупаешь, сама решаешь с экскаваторов прыгать. Ну раз ты такая взрослая, значит, должна отвечать за свои поступки сама. Раз уж чужой мужик тебя на карьере выпорол, значит, начало твоим поркам положено. И уж тем более Я, твоя мать, имею полное право продолжить это воспитание, раз слова ты больше не понимаешь...
Мама, развернувшись, подошла к окну и сорвала с крючка длинную, граненую палку от жалюзи, у девочки перехватило дыхание. Это было совсем не то же самое, что гибкие ивовые прутья сторожа на озере. Трость в маминой руке выглядела жесткой, тяжелой и пугающе будничной. Осознание того, что её сейчас будет бить собственная мама, причем в первый раз в жизни, парализовало её сильнее, чем боль в горящих бедрах.
В глубине души Элен понимала: мама права. Полностью права. Весь этот день был сплошной, уродливой цепочкой глупости. И этот тайный купальник, и короткие шорты, и безумные прыжки в воду, где она могла запросто утонуть... девочка видела, как у мамы дрожат губы, и ей самой становилось жутко от того, что она едва не сделала мать несчастной на всю жизнь.
— Пусть выпорет, — думала девочка, глотая горькие слезы. — Я заслужила. Пусть это закончится!
Вернувшись с тростью в руке, мама взяла дочь за руку и потащила за собой в зал. Диван стоял рядом с креслом. Мать приказала дочери лечь на подлокотники дивана и кресла так, что попа девочки оказалась самой высокой точкой её тела.
Но стоило маме сделать шаг к дивану, сжимая в руке жесткую граненую трость, как тело девочки предательски затрепетало. Отрешенное согласие ума разбилось о животный, первобытный страх. Она ведь еще помнила - кожа до сих пор горела и пульсировала после розог, полученных на озере. Элен уже знала, как это больно. Каково это, когда по телу плашмя бьет что-то хлесткое. От мысли, что сейчас эта жесткая пластиковая палка опустится на её уже избитые, горящие бедра,  девочка инстинктивно вжалась животом в диван, а её мышцы судорожно напряглись,
— Экскаватор?! Водолазы бы тебя искали, водолазы! Вот тебе шорты! Вот тебе стринги твои дурацкие! Вот тебе прыжки в воду! Ты о матери подумала?! У меня чуть сердце не остановилось, пока ты там, перед мальчишками крутилась! Врать она решила мне про Эмму!  — маму действительно несло. Весь тот ужас от мысли, что её дочь могла погибнуть в карьере, все эти тайные стринги, короткие шорты и вранье,  всё это копилось и теперь вырывалось наружу с каждым взмахом. Ни о каких аккуратных, точечных ударах речи не шло. У мамы не было опыта, её рука дрожала от гнева и слез, поэтому пластиковая трость опускалась куда попало. Удары ложились по диагонали, наотмашь. Трость с сухим, хлестким треском захлестывала то по исхлестанным бедрам и ягодицам, то, даже по голеням, оставляя косые, корявые полосы.
Лежать смирно, как бы девочка не соглашалась с наказанием в мыслях, было физически невозможно. Она кричала. Тело бунтовало от боли. После каждого тяжелого удара трости девочка инстинктивно дергалась, пыталась уползти вперед по дивану, вжимала голову в подушки. Даже попробовала закрыть попу руками. Но получив тростью по рукам, больше так не делала. От этого удары мамы становились еще более хаотичными, палка соскальзывала, била по касательной, усиливая мучение девочки.
— Это чтобы ты думала! Чтобы ты знала! — задыхаясь, почти выкрикивала мама, и с каждым словом трость снова со свистом опускалась вниз. Она била и била, пока её собственное дыхание не сбилось окончательно, а в комнате не остался только этот страшный, ритмичный звук ударов и хриплые, непрекращающиеся рыдания дочери.
Порка прекратилась так же внезапно, как и началась. В какой-то момент занесенная для очередного удара рука мамы просто бессильно опустилась. Пластиковая трость с тихим стуком покатилась по ковру. Маму наконец отпустило. На смену ярости пришло леденящее опустошение. Она стояла посреди комнаты, тяжело и прерывисто дыша, глядя на растрепанную, извивающуюся на диване дочь, чьи ноги и бедра теперь были покрыты страшной сеткой из старых багровых полос сторожа и новых, косых следов от пластиковой палки.
— Ты сама виновата! — выдохнула мама, оправдывая произошедшее и перед дочерью, и, в первую очередь, перед самой собой. Ей нужно было зацепиться за эту жесткость, потому что внутри уже поднималась липкая волна раскаяния от того, что она только что сделала. — Лежи. Не смей двигаться. Я сейчас приду!
В комнате повисла оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая только её собственным хриплым, прерывистым дыханием. Первый шок от ударов стал проходить, и по телу разлился сплошной, невыносимый жар. Ей казалось, что кожа на попе и бедрах превратилась в одну сплошную, пульсирующую рану. Трость от жалюзи била глубже и тяжелее розог, полученных на озере. Мышцы под кожей ныли и содрогались от мелких судорог. Она лежала абсолютно неподвижно, зажмурив глаза, потому что любое, даже самое мелкое движение отзывалось новой вспышкой боли.
Глотая соленые слезы, девочка испуганно прислушивалась к звукам из коридора. Хлопнула дверь... Куда пошла мама? Звонить родителям Эммы, чтобы устроить грандиозный скандал? Или она прямо сейчас вызывает полицию на карьер? Каждая мысль казалась страшнее предыдущей. Одиночество в  комнате давило на неё, и девочка чувствовала себя полностью брошенной, беззащитной и загнанной в ловушку.
Элен, немного успокоившись, открыла глаза и увидела свои короткие шорты, небрежно брошенные мамой в угол. Рядом с диваном лежали её кроссовки. Всё, чем она так гордилась еще пару часов назад, её "взрослый" образ, её смелость перед мальчишками на карьере — всё это разлетелось вдребезги. Она осталась лежать на диване без шорт, в этих нелепых, ставших позорными стрингах, исхлестанная сначала чужим мужчиной, а потом собственной матерью. В свои пятнадцать лет она никогда не чувствовала себя такой маленькой, глупой и беспомощной. Ей хотелось просто уменьшиться до размеров песчинки, исчезнуть, чтобы никто и никогда её больше не видел...
Мама быстро вернулась из ванной, сжимая в руке тюбик обычного гепарина — мази от синяков, которая годами лежала в домашней аптечке. Она села на край дивана. Её пальцы сильно дрожали, когда она выдавила холодный гель на ладонь. Мама осторожно, стараясь едва касаться, начала смазывать пылающую кожу на попе и ногах дочери. От этого прикосновения девочка судорожно вздрогнула, но осталась лежать, уткнувшись лицом в мокрую от слез подушку. Мазь приятно холодила избитое тело, но тихий, прерывистый плач девочки не прекращался.
— Послушай меня, — тихо сказала мама, убрав тюбик с мазью, глядя на исхлестанные попу и ножки дочери. Её голос больше не дрожал, он стал тихим, ровным и пугающе серьезным,  — с этого дня всё изменится. Ты у меня больше не будешь делать то, что тебе вздумается, и рисковать жизнью. С этого момента за каждую ложь, за каждую опасную выходку я буду тебя пороть. Сама. И чтобы не хватать больше то, что под руку попалось, я куплю для этого нормальную, настоящую трость. Чтобы ты знала, что тебя ждет, если ты снова решишь сыграть со смертью на этом карьере.
Элен не выдержала. Она медленно повернулась, с трудом приподнялась на локтях и, не обращая внимания на боль в бедрах, просто бросилась матери на шею. Мама на секунду замерла, а потом крепко, до хруста, прижала её к себе. Теперь они ревели обе — громко, навзрыд, выплескивая весь накопившийся за этот страшный день ужас. Дочь плакала на груди у матери, чувствуя, как мамины слезы капают ей на плечо.
— Хорошо, мам..., — когда плач немного утих, девочка, шмыгая носом и уткнувшись лбом в мамин халат, тихо, но твердо произнесла то, к чему пришла в своей голове за время этой порки, — пори меня. Если я опять буду делать глупости - пори. Купи эту трость. Я... я правда ужасно испугалась на карьере. Я не хочу, чтобы ты из-за меня плакала. Пусть лучше будет больно мне, чем ты будешь сходить с ума...
Мама ничего не ответила, лишь крепче сжала её в объятиях и принялась гладить по растрепанным волосам. В комнате наконец воцарился мир — тяжелый, выстраданный, но честный.
***
— На карьер, так на карьер! — улыбнулась Элен, смахнув накатившую от воспоминаний, слезу. Её руки непроизвольно оказались на попе. Она ещё раз улыбнулась своей подруге, Лене.

[Mädchen]

Прочитала улыбнулась.
Была у подруги в гостях и она потащила меня на такое озеро.
Там этот экскаватор и пацаны прыгали с него)
Подумала тогда, выдрать вас за такое по первое число, на глазах у всех отдыхающих)))

[Ж.Г.]

Хороший рассказ о "коллективной ответственности": вместе накосячили -- вместе и получите.

[Julia Steinwasen]

Хороший рассказ о "коллективной ответственности": вместе накосячили -- вместе и получите.

Вместе? Только практически все сбежали.Получили лишь двое.
Кстати здесь тоже интересные отношения мамы и дочки.

[Ж.Г.]

Вместе?

Вместе с парнем, я имела в виду.

[Avrros]

Написано красиво, но по сюжету как-то не зашло, перегружено.

[uttu]

Хорошо, когда рядом есть надежные мужские руки, которые и спасут тебя вовремя, и ума вложат для жизни. Повезло девке с этим! 
И кстати, я бы тоже, будь на месте мамочки, от себя бы легкомысленной дочке добавила от души!

[Mädchen]

Вообще-то девка круто влипла.
Уже одно, оказаться в стрингах девочке из бывшего СССР на озере с мальчишками, причём она одна, а их несколько.
Она же не хотела прыгать с экскаватора, мальчишки потащили её, а она пыталась им сказать, показывала на знак.
В итоге выпороли то ее, а мальчишки, кроме одного, свалили.
А идти по пляжу с голой попой на которой следы от порки?
Да ещё и дома от мамы досталось...
В общем девке досталось)

[ProstoAna]

«руки непроизвольно оказались на попе»

сразу показывает читателю, что за карьером стоит неприятное воспоминание. Было бы интереснее сначала дать обычный разговор двух бывших подруг, а причину нервной реакции Элен раскрыть чуть позже.
Интересна роль матери в рассказе: Мать интереснее всего воспринимается не в момент конфликта, а после него. Там появляется внутреннее противоречие: сначала страх за ребёнка и ярость, потом понимание того, что произошло, затем попытка вернуть отношения в нормальное состояние.
Интересна ситуация, когда Элен понимает, как она попала со своими трусиками. Автор показывает переход от первоначальной уверенности к внезапному самосознанию — героиня понимает, что оказалась единственной девочкой среди компании, начинает думать о том, как выглядит со стороны, замечает взгляды и испытывает желание спрятаться. Это вполне узнаваемая подростковая реакция на ситуацию, в которой человек внезапно почувствовал себя слишком заметным.
Особенно хорошо показан момент, когда её первоначальный страх постепенно вытесняется азартом самого приключения. Это делает эмоцию не одномерной: она не просто «всё время стесняется», а сначала смущается, потом увлекается происходящим и на время забывает о неловкости.

Предательство друзей это отдельная "статья"
Вот здесь, на мой взгляд, у рассказа есть интересный, но недостаточно раскрытый психологический момент.

Мальчишки исчезают, пока Элен занята смотрит на порку Пауля, а Пауль потом фактически бросает её на пляже. Для неё это двойной удар:
она попадает в неприятность вместе со всеми;
но расплачиваться за ситуацию ей приходится в одиночку;
человек, которого она считала близким, даже не пытается её дождаться или помочь.
Причём особенно интересно, что Элен сама ещё не обязательно воспринимает это как предательство. Она просто догоняет Пауля, потому что рядом с ним ей спокойнее. А он, наоборот, отстраняется.
Кстаити, Пауль - А вот линию Пауля я бы усилила. Сейчас его уход выглядит немного как сюжетная необходимость: автору нужно оставить Элен одну. Если же сделать акцент на том, что она воспринимает Пауля как близкого человека и ожидает от него поддержки, а он её бросает, появится дополнительный конфликт — не только с матерью, но и с друзьями. Это сделает историю эмоционально объёмнее, не меняя основного сюжета.
Рассказ достаточно интересный и очень эмоциональный

[Alexa]

Мне очень понравился этот рассказ.
Маму жалко: её мог и удар хватить от стольких переживаний, и от вида своих деяний! Но всё закончилось миром, внеся полную гармонию. Добрый рассказ.
Не произошло конфликта поколений, Любовь сгладила все вероятные неприятности.

[Julia Steinwasen]

Спасибо всем, кто проголосовали и написал комментарии.
Рассказ мой.
У нас как раз есть такое озеро. И так же мальчишки прыгают с экскаватора. И так хочется им иной раз...