Рассказ 13. Принцесса Жюли

[ProstoAna]

Часть 1:

Глава 1: Принцесса Жюли
Юлия — или Жюли, как она высокомерно требовала себя называть, потому что это звучало гораздо элегантнее и по-королевски, — сидела на дизайнерском диване родителей, скрестив руки. Она была в дорогой брендовой одежде, лениво листала смартфон и ни на кого не смотрела. В своем элитном интернате 16-летняя Юлия заработала репутацию высокомерной, неприкасаемой принцессы. У неё была своя группа девочек, которые беспрекословно выполняли её прихоти, а те, кто не подчинялся, подвергались жестокой травле.
Но в этот раз она перешла черту. Маша, тихая, прилежная одноклассница из простой семьи, стала её очередной жертвой. Юлия спрятала её вещи, когда та мылась в душе. Девочке пришлось полностью обнажённой выйти в коридор в поисках своей одежды. Юлия выставила машу в самом постыдном свете перед всем интернатом и травила её до тех пор, пока Маша не разрыдалась от нервного срыва. Администрация интерната тут же вызвала родителей Юлии.
— Юлия, ты вообще понимаешь, что натворила? — в отчаянии кричал отец. — Маша из-за тебя плачет днями напролет! Её родители грозят полицией! Ты понимаешь масштаб проблемы?
— Ой, пожалуйста, не надо драмы, — холодно отозвалась Юлия, высокомерно закатив глаза. — Эта Маша — серая мышь, даже не золушка. Она это заслужила. И вообще, вы не имеете права мне указывать.
— Как ты разговариваешь с нами?! — со слезами на глазах вмешалась мать. — Мы платим состояние за этот интернат, а ты ведешь себя как эгоистичная, избалованная девка!
Из угла комнаты медленно поднялась прабабушка. Опираясь на трость, она подошла к Юлии и посмотрела на неё так, что у той на секунду похолодело внутри.
— В моё время, Юлия, — твердо сказала прабабушка своим глубоким, строгим голосом, — с такой гордячкой никто бы не миндальничал. Тебя за такое поведение высекли бы как сидорову козу перед всем классом! Хорошая порка розгами быстро бы выбила из тебя эту спесь, милочка.
Юлия вскочила, её щеки пылали от ярости.
— Я не Юлия, я Жюли! И ваши средневековые сказки мне не интересны! Вы все просто жалкие!
С шумом захлопнув дверь, она ворвалась в свою комнату, прыгнула на кровать и назло всем уснула, укрывшись с головой. С этими высокомерными мыслями она погрузилась в сон.

Глава 2: Назад в 1892-й

Когда Юлия снова открыла глаза, в воздухе пахло уже не её привычной комнатой, а сырым камнем, мастикой для пола и старым деревом. А мягкая постель под ней внезапно превратилась в жесткий, холодный матрас... Она не понимала, где оказалась и что происходит...
На дворе 1892 год. Она, Julie, дочь обедневших аристократов, но учится в престижном интернате, за который родители платят последние деньги, что у них есть. Они надеются, что благодаря этому интернату их дочь сможет выйти в «люди».
Только девочка не понимает этого. Она ведёт себя как принцесса. Да, она первая красавица интерната. Да, на неё с открытым ротом смотрят парни (интернат хоть и для девочек, но школа, которую они посещают, смешанная). На неё с открытым ротом смотрят и профессора...
У Julie есть круг подружек, которые готовы исполнить любое её желание.
В интернате есть девушка из «народа», то есть не аристократка — Mari. Она внебрачная дочь банкира, который, чтобы его внебрачная дочь могла там учиться, был «спонсором» интерната. Julie зашла слишком далеко в своих издевательствах и унижениях: она украла личный дневник Mari, зачитала вслух её тайны перед всеми в столовой и сожгла в камине её рисунки.
Mari рассказала об этом директрисе. Она сообщила всё банкиру. Банкир требует выгнать Julie из интерната, но при этом, используя старый устав, публично наказать Julie. Устав интерната позволяет в особых случаях наказать девушку розгами у позорного столба, 40 розог по спине. Всё-таки Julie девушка, и пороть её по заднице руководство пансиона считало слишком неприличным, а вот публичное наказание по спине должно было послужить уроком.
Директриса вызывает родителей Julie, чтобы сообщить им решение. Вместе с родителями девочки приходит и бабушка, она сама когда-то училась в этом интернате и хорошо знает его законы. Julie, её тоже позвали, но она стояла за дверью.

Глава 3: Изменение приговора

Директриса огласила приговор. Родители растерялись. Они попытались уговорить директрису, но всё было бесполезно. Она не могла пойти против банкира. Приговор был окончательный. Оставалось только назначить дату.
Позвали девушку. Пока она стояла у дверей, сердце её бешенно колотилось. Она понимала, что что-то произошло, но что, этого Julie не знала. Как и не знала, что её родители находятся в этом кабинете, с другой стороны дверей, перед которыми она стояла. Дверь распахнулась, и девушку пригласили войти. Она, с бешенно бьющимся сердцем, на ватных ногах вошла в кабинет и первое, что она увидела — своих стариков с бледными лицами... У неё всё опустилось.
Директриса начала читать приговор... Чем дальше она читала, тем меньше Julie верила своим ушам. Она решила, что это всё сон, дурной сон! Так не может быть! Она же принцесса Julie! Такое просто не может с ней произойти! Она верила в свою безнаказанность и неприкосновенность! Она принцесса! Принцесс нельзя пороть, тем более публично! До Julie ещё не дошло, что её с позором выгоняют из интерната. Пока она услышала лишь то, что её будут пороть, публично пороть! А она аристократка, принцесса!
— Мама?! Папа?! — в ужасе закричала она. — Как же так?! Этого не может быть! Я не хочу! Меня не могут пороть!
В этот момент вмешалась бабушка. Она подошла к директрисе, попросив родителей Julie и её саму подождать за дверью. Директриса очень удивилась, но, вспомнив эту пожилую женщину, ведь та когда-то была лучшей ученицей интерната, удовлетворила её просьбу.
Когда они остались вдвоём, бабушка предложила другой вариант наказания для внучки. Не выгонять девушку из интерната, решив, что банкир обязательно должен согласиться с этим предложением. Бабушка предложила выдать Julie 100 розог. Поскольку это много за один раз, разделить порку на 3 части: два раза по 30 и один раз 40 ударов.
Бабушка, поскольку сама училась в этом интернате, знала, что здесь применяли для девушек порку в la position du pensionnat(поза подгузники. девушка лежит на спине, ноги подняты и прижаты к голове). Две девушки держат за ноги, две с двух сторон — за руки. Эта поза очень унизительна для девушек, потому что присутствующим хорошо видны интимные места. Да и удары в этой позе приходятся по нижней части попы, по месту, откуда растут ноги, и по бёдрам. А это куда больнее порки просто по попе. В этой позе и стыд, и унижение, и боль. Чтобы не сильно мучать девушек болью, на ноги надевали или чулки, или подвязки, чтобы ограничить зону для ударов по ногам.
Бабушка предложила публичную порку для внучки, чтобы присутствовали все девочки интерната, все учителя школы и старшие мальчики из интерната для парней. А также сам банкир. Поскольку это огромное унижение не только для Julie, но и для её семьи аристократов, банкир не мог не согласиться на это предложение — это был его полный триумф над благородным сословием.
Выйдя из кабинета, бабушка лишь сказала, что Julie останется в интернате, не называя условий. Родители девушки облегчённо вздохнули, камень с плеч, и стали благодарить бабушку. Julie волновало совсем другое, но её панический вопрос о порке бабушка просто проигнорировала.

Глава 4: Предвкушение

Julie осталась в интернате. Она не могла ни есть, ни о чём-то думать, а надо было ещё не просто присутствовать на занятиях, но и внимательно слушать учителей. У неё это совсем не получалось, она думала совсем о другом, а на глаза наворачивались слёзы.
И на одном из уроков она опять не слушала профессора. Он заметил это. Взяв тонкую розгу и задав Julie вопрос, на который она не ответила, профессор подошёл к ней и несколько раз слегка ударил розгой по голым плечам и шее девушки (униформа девушек была с открытыми плечами). Julie вскрикнула от резкой боли и заплакала. А ещё она сильно испугалась. Это было всего пару легких ударов, а её ожидает суровая порка розгами, да ещё и столько ударов! Как она сможет выдержать их?Дата экзекуции была назначена. Об этом Julie сообщили перед сном. Порка на следующий день, перед обедом, на школьном дворе. От страха Julie долго не могла уснуть, подушка мокрая от слёз и соплей. Мысленно она уже прощалась с жизнью, уверенная в том, что она не сможет выдержать такую порку. Наконец, под утро, она заснул и ей снятся кошмары.
Утром её рабзудили и повели в кабинет к врачу. Перед наказанием врач должен осмотреть девушку. Там гордячку, принцессу Julie, ждало ещё одно унижение. Сначала она должна была догола раздеться перед медиком для осмотра, а потом... Это был настоящий кошмар для девушки, доктор сделал ей клизму. Да, это обычная процедура перед серьёзной поркой, чтобы во время порки не было неприятных последствий, когда сильная боль забирает полный контроль над телом. Но для гордой принцессы в этот момент это было огромным, сокрушительным унижением...

Глава 5: Экзекуция

Julie заставили надеть белую робу, типа длинной ночнушки, и в таком виде вывели на школьный двор, где уже собрались все воспитанницы интерната, учителя и гости. С ужасом для себя Julie увидела в первых рядах парней, с которыми она ещё вчера так уверенно заигрывала.
Julie ещё не знала о том, что приговор изменили. Она стала искать глазами позорный столб, у которого её будут сейчас жестоко пороть, но его нигде не было. Вместо него стоял какой-то непонятный стол с широкими кожаными ремнями...
Банкир согласился на план бабушки, но с некоторыми поправками. Julie нельзя закрывать глаза во время порки. Она обязана смотреть на зрителей. Девочка должна сама громко считать удары. Первую порку, её пороть будет статный, мускулистый садовник. Вторую — комендант. Третью они проведут вдвоём, в тандеме (это когда два экзекутора одновременно, друг за другом наносят удары), а считать финальные удары будет сама Mari.
Julie напряглась, по её щекам уже текли слёзы от страха, стыда и унижения, она опустила взгляд. Ей так хотелось если не провалиться сквозь землю, то просто получить какой-то удар свыше и упасть без чувств. Но всего этого не произошло.
Сначала она очень обрадовалась, когда директриса сказала, что руководство интерната пошло навстречу родителям девушки и приговор смягчили...
Julie подумала, что порку отменили, заменили на что-то другое, и по её щекам уже потекли совсем другие слёзы — коварные слёзы облегчения. Но когда директриса зачитала окончательный приговор до конца, девочка не поверила своим ушам. Julie едва не лишилась чувств.
Она ещё не знала, что значит la position du pensionnat. Ведь их раньше наказывали лишь лёгкими ударами розги по плечам или ладоням за неопрятный вид. А про наказание в интернатской позе она не имела понятия. Её до смерти напугало количество ударов, то, что её пороть будут огромные, полные сил мужики, и что ей нужно будет считать удары самой. Что такое порка в тандеме, чем она отличается от простой, этого девушка тоже не знала. Как и не думала о том, насколько это психологически страшно, когда порка разделена на три части. Ноги подкосились, но стоявший рядом врач подхватил её и сунул под нос нашатырь, заставляя оставаться в сознании.
Директриса сделала знак девочкам, они подошли к Julie, чтобы снять с неё одежду. В девушке просыпаются остатки гордости, и она, оттолкнув воспитанниц, резко снимает белую робу сама. Но вместе с робой, когда она осталась абсолютно голой, пропадают и её последние остатки высокомерия. Это было так унизительно — стоять перед всеми, особенно перед парнями из первого ряда, абсолютно голой. Она попыталась судорожно прикрыться руками спереди, ещё не зная, в какой позе она окажется и как хорошо всем всё будет видно...
Директриса, конечно же, всё знала, но, подойдя к девушке, влепила ей сильную пощёчину. Руки девушки автоматически оказались на лице, открыв всем взор на её интимные места.
Банкир позвал директрису. Ему что-то не понравилось. Он тихо сказал ей что-то, она позвала девушек-помощниц. Те подошли к доктору и ушли вместе с ним на пару минут. Julie продолжала стоять голой посреди школьного двора, по щекам текли слёзы. Она чувствовала, как все смотрят на неё. А ещё она чувствовала, что никто из присутствующих не жалеет её — даже те, кто ещё вчера смотрели ей в рот, пытаясь угадать каждое её желание.
Пауза затягивалась. Julie была на грани нервного срыва. Она опустилась на колени прямо на камни и начала громко умолять простить её. Но вместо прощения она получила пару сильных пощёчин от воспитательницы, которые привели её в чувство.
Когда врач и помощницы вернулись, Julie уложили на стол на спину. Две воспитанницы намертво схватили её за руки, две другие за ноги — и, к огромному ужасу девушки, они сильно раздвинули ей ноги и прижали их к голове. На ноги закрепили плотные повязки-подвязки, чтобы ограничить зону для порки по ногам.
Julie закричала: «Нет! Не надо! Прекратите!». Но её никто не слушал.
То, что произошло дальше, вызвало шок не только у самой Julie, но и у собравшихся. Доктор достал сначала ножницы. Ими он бесцеремонно состриг волосы между ног девушки, а потом опасной бритвой начисто сбрил остатки. Ещё две воспитанницы принесли большое зеркало и поставили перед ней. Julie заставили посмотреть в него. От увиденного ей стало совсем дурно. Она увидела в зеркале то, что сейчас видели все остальные мужчины и парни в первом ряду — её абсолютно обнажённую, выбритую промежность и анус...
Julie ещё не пришла в себя от этого позора, как первая розга опустилась на её кожу. Садовник нанёс удар во всю свою мужскую силу. На нежной коже тут же вспыхнула багровая полоса. Девушка истошно заорала от резкой острой боли. Конечно же, от шока она совершенно забыла о том, что удары нужно считать.
Экзекутор, выждав паузу, нанёс ещё один сильный удар. У девушки от боли полетели искры из глаз, она резко дёрнулась всем телом, помощницы едва смогли удержать её на столе. Julie заорала и опять забыла посчитать удар.
— Julie! — строго и ледяным тоном сказала директриса. — Ты забыла посчитать удары. Эти два удара не засчитываются! Начинай сначала!
— Нееет!!! Пожалуйста!!! — истошно заорала девушка, в диком ужасе от боли и от того, что эти страшные удары мускулистого садовника вообще не пошли в счёт.
Садовник никак не реагировал на крики девушки. Никакого сочувствия. Он продолжил порку и нанёс следующий удар, снова вложив в него всю силу. Девушка опять заорала от боли, на ножках вспыхнула ещё одна багровая полоса. Julie, собрав остатки воли и разума, замутнённого унижением, закричала:
— Один!
Садовник не торопился, давая девушке немного переварить боль, а потом нанёс следующий удар. На этот раз розга ложилась на очень чувствительное место — туда, откуда растут ноги, по внутренней части бёдер. Julie опять резко дёрнулась от невыносимой запредельной боли, но вовремя вспомнила и заорала:
— Два!
Порка продолжалась в том же духе. Удар, душераздирающий крик, а затем счёт. Julie очень старалась не забывать про цифры. А ещё ей приходилось смотреть прямо на парней. Она видела их реакцию... Поскольку между ударами была пауза, девушка успевала поймать их взгляды и увидеть, куда именно они смотрят. Ведь спокойно лежать она физически не могла, и после каждого удара, несмотря на фиксацию, она невольно приподнимала таз, разводила и сводила ноги. Это была естественная реакция тела на запредельную боль. И эту картину видели абсолютно все. Если бы садовник не делал таких пауз, может, у девушки не было бы времени осознать весь этот позор. Но паузы были. И Julie едва не сгорала заживо от стыда под наглыми, оценивающими взглядами парней из первых рядов.
Первым, кто лишился чувств среди зрителей, была мама Julie. Она не могла спокойно смотреть на экзекуцию дочери, на то, какую страшную боль ей причиняют. Отец тоже не мог спокойно на это смотреть, но у него была другая причина — чудовищное унижение и позор, какому подвергли его дочь, а значит, и весь их аристократический род. Он стоял, сжав кулаки до того, что побелели пальцы. Его бесила вся эта ситуация и собственное бессилие. А бабушка спокойно смотрела на всё происходящее, перебирая чётки в руках. Она считала, что хорошая порка розгами пойдёт девочке только на пользу, к тому же Julie сама во всём виновата, и это наказание абсолютно заслуженно.
Как ни старалась Julie, она ещё пару раз забыла посчитать удары, а от огромного унижения зажмуривала глаза, просто не в силах выносить взгляды парней. В результате вместо положенных 30 розог Julie получила сегодня все 40. На её ягодицах, боках и бёдрах до подвязок не осталось живого места. Правда, глубоких рассечений и крови не было — доктор хорошо знал своё дело и перед экзекуцией тщательно обработал кожу девушки маслом, сделав её эластичной.
Julie с огромным трудом поднялась на ноги, когда её отвязали. Если бы её не держали под руки, она бы мешком рухнула на камни. Голова гудела, в висках бешено стучало. На неё снова накинули белую робу и повели в кабинет врача. Врач был обязан осмотреть её, ведь её тело и психику ожидало ещё две суровые публичные порки.

Глава 6: Пробуждение

Юлия с ужасом подскочила с кровати. Она не могла понять, где находится и что произошло.
Комната, в которой она уснула накануне, лежа на животе, вся в слезах и соплях, сейчас выглядела совершенно по-другому — это была её привычная спальня из 2026 года. Девушка закрыла глаза и открыла их снова... Ничего не изменилось. Встав с кровати, она на ватных ногах подошла к зеркалу. На неё смотрела красивая современная девушка, но с опухшим, зарёванным лицом...
Постепенно память полностью вернулась к ней. Это была она — Юлия, или как она сама любила себя называть, Жюли. Но что же тогда произошло ночью? Она быстро сняла с себя пижаму, в которой спала, и тщательно осмотрела себя в зеркале. Никаких следов. Ни одной полосы. Но почему же тогда так дико, невыносимо болели попа и ножки? Она осторожно дотронулась до ягодицы рукой, и на глазах мгновенно выступили слёзы — боль была абсолютно настоящей, живой.
Жюли вернулась к своей кровати и по привычке попыталась сесть на неё, но тут же испуганно подпрыгнула от резкой боли. Ей пришлось поспешно лечь на живот. Она дрожащими пальцами взяла в руки свой смартфон и нашла в контактах Машу — да, ту самую тихоню Машу, над которой она так жестоко издевалась в интернате. По щекам девушки потекли горячие слёзы, когда она вспомнила, как подло и низко поступала с этой ни в чём не виноватой девчонкой.
Немного подумав, Юлия начала быстро писать Маше сообщение. В нём она искренне, без капли прежнего высокомерия извинялась за всё, что натворила, за свою подлость, особенно в их последний конфликт. Написав, она нажала кнопку «отправить». Юлия замерла, глядя на экран: сообщение дошло, статус изменился — прочитано. Но ответа не было. Тишина. Значит, Маша не смогла её простить...
Юлия долго лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку и вспоминая каждую деталь своего кошмара. И вдруг до неё дошло: это был не сон! Совсем не обычный сон! Во сне не бывает такой острой, пульсирующей физической боли! Это всё прабабушка! Как она устроила эту временную петлю, Юлия не знала, но сомнений не оставалось. Девушка с трудом поднялась с постели, слёзы снова капали на пол. Ей нужно было срочно вернуться назад. Она — точнее, Julie — оставила там, в 1892 году, неоконченную цепочку. Пока она не рассчитается по долгам до самого последнего удара, Маша здесь никогда не простит её. И к тому же, там, в 1892 году, именно Mari должна была считать её финальные удары в тандеме...
Юлия твёрдо решила, что именно прабабушка знает, как отправить её назад, чтобы до конца получить на том столе в la position du pensionnat всё то, что она честно заслужила...
Пока эти семьдесят ударов не обрушатся на её попу, пока она не понесёт там полное искупление за свою гордыню, Маша здесь, в 2026 году, никогда не сможет её простить. Космические весы её вины всё ещё находились в дисбалансе.
Юлия стиснула зубы, подавила болезненный стон и с трудом поднялась с постели. Она натянула одежду, вышла из комнаты и осторожными, хромающими шагами направилась по длинному коридору дома. Она точно знала, к кому ей нужно пойти.
Она нашла прабабушку в небольшом, старомодно обставленном салоне в конце коридора. Старая женщина сидела в своём тяжёлом глубоком кресле, свет утреннего солнца освещал её морщинистое, строгое лицо. В руках она, точно так же как в 1892 году, держала бусины старых чёток, медленно перебирая их пальцами. Она не подняла взгляда, когда дверь открылась.
Юлия вошла. Вчерашней неприступной, гордой девчонки больше не существовало. Без лишних слов она опустилась на колени перед креслом старухи. Боль в бёдрах была жгучей, когда она коснулась жёсткого пола, но она проигнорировала её. Юлия положила руки на колени прабабушки, посмотрела на неё снизу вверх, и слёзы безудержно хлынули по её щекам.
— Прабабушка... — прошептала она ломающимся, хриплым голосом. — Пожалуйста... я умоляю тебя. Верни меня обратно.
Старая женщина замерла. Её умные, строгие глаза пристально посмотрели на плачущую девочку у её колен.
— Я поняла свой урок, прабабушка, — разрыдалась Юлия, прижимаясь головой к платью старухи. — Я была эгоистичной, злобной тварью. Маша меня не простила, и она имеет на это полное право. Там, в 1892 году, я не отбыла своё наказание до конца. Не хватает ещё шестидесяти ударов. Я должна вернуться на этот стол. Я должна вытерпеть розги коменданта. Я должна позволить Мари считать удары, когда меня будут пороть в тандеме. Я должна выдержать это до самого последнего удара, чтобы очистить свою душу. Пожалуйста, бабушка, смилуйся... верни меня назад на этот стол!Прабабушка молчала, казалось, целую вечность. Единственным звуком в комнате был тихий щелчок бусин чёток. Но затем на губах старой женщины появилась тонкая, едва заметная, но бесконечно мудрая улыбка. Она подняла руку — руку, которая когда-то сама использовала розгу, поддерживая дисциплину и строгость, — и мягко положила её на голову Юлии.
— Ты выбрала путь искупления, дитя моё, — сказала прабабушка своим глубоким, резонирующим голосом. — Тот, кто сеет гордыню, должен пожать боль, чтобы обрести смирение. Иди и оплати свои долги.
В то же мгновение салон вокруг Юлии начал расплываться. Мягкий свет 2026 года превратился в резкий, безжалостный полуденный свет. Запах ковров тут же сменился холодным, острым запахом мастики для пола и сырого камня.

[ProstoAna]

Часть 2:

Глава 1: Лазарет и новая реальность

Юлия снова лежала на животе, уткнувшись лицом в жёсткую подушку лазарета интерната 1892 года. На удивление, ни вечером, как обычно, ни ночью, другие девочки её не трогали. Возможно, у них проснулось немного сочувствия к бывшей принцессе, когда они поняли, через какой ад ей предстоит пройти. Ведь впереди была вторая экзекуция.
Julie была абсолютно голой, и врач обрабатывал её попу и ножки какой-то вонючей мазью. Мазь эта, мало того что воняла, так ещё и жгла до слёз в глазах. Врач делал всё очень грубо и больно, девочка не всегда могла сдержать слёзы. Иной раз, обрабатывая раны на попе, его рука оказывалась у неё между ног. Julie непроизвольно сжимала ноги, сгорая от стыда от этих бессовестных движений доктора, но тут же получала сильный шлепок рукой по горящей огнём заднице.
Врач сильно возбудился от вида обнажённой, пусть и хорошо исполосованной попы девочки. Да и то, что его пальцы раз за разом оказывались там...
Julie повезло. В кабинет врача вошла директриса, чтобы поинтересоваться здоровьем воспитанницы и спросить, будет ли она готова через две недели вытерпеть новую порку. Врач сразу принял деловой вид и заверил директрису, что девочка будет полностью готова к новой экзекуции.
Когда процедуры закончились, Julie, шатаясь как пьяная, на ватных ногах пошла в свою комнату. Её одежда осталась лежать на школьном дворе, прямо там, где она её и скинула перед первой поркой. Каждый шаг давался с таким трудом и отдавался такой сильной болью, что на глазах опять появились слёзы. Но какого же было её удивление, когда ей сообщили, что у неё больше нет отдельной комнаты, как раньше. Теперь её перевели в общий спальный зал к другим девочкам.
Едва она переступила порог новой комнаты, девочки, которые были там, зашипели на неё. Сразу же начались оскорбления и издевательства. Её открыто называли шлюхой и проституткой. Ведь то, что ей публично сбрили волосы между ног, было в 1892 году одним из самых постыдных и унизительных наказаний — так клеймили девушек, которых поймали за рукоблудием или тайной половой связью с мужчинами. Результат этой «особенности» приговора опустил Julie в школьной иерархии ниже плинтуса. Для других она стала никем, грязной девкой, и об этом ей теперь говорил каждый, кому было не лень.

Глава 2: Падение на самое дно

На её новой кровати не было ничего — ни матраса, ни подушки, ни одеяла. Девочки убрали всё. Они считали, что такая, как она, не достойна спать на нормальной постели. Вытирая слёзы, Julie легла на жёсткие деревянные доски. Ей казалось, что она не сможет уснуть от боли и обиды, но молодой организм, переживший за день колоссальный стресс и физическую пытку, взял своё. Измученная девочка провалилась в глубокий сон.
На следующий день в столовой издевательства продолжились. На раздаче ей дали лишь кусок чёрного чёрствого хлеба и полстакана воды. Сесть за стол ей тоже не разрешили — девочки просто грубо вытолкнули её. Никто во всем интернате не хотел сидеть рядом со «шлюхой». А ведь ещё вчера все они заглядывали ей в рот...
Откусывая чёрствый хлеб, Julie старалась об этом не думать. Ей и так едва хватало сил, чтобы терпеть ежеминутное унижение.
На уроках рядом с ней тоже никто не сел. Девочки продолжали её оскорблять, но теперь к словам добавилось и физическое насилие. Её толкали в коридорах так сильно, что она падала на пол. В неё даже стали плевать, чтобы показать, как все её ненавидят, и окончательно указать бывшей принцессе на её новое место.
Из-за этого Julie никак не могла собраться и слушать учителей. Её мысли были заняты другим: как ей вообще жить дальше после такого позора, когда вся школа видела её голой и клеймёной?
Профессор заметил, что Julie витает в облаках, и задал ей вопрос по теме. Конечно же, она не смогла ответить. Профессор взял тонкую розгу и подошёл к её парте. Он сам был среди тех мужчин, которые вчера стояли на школьном дворе и смотрели на её порку. Именно поэтому сейчас он повёл себя жестоко: вместо обычных лёгких шлепков, принятых для дисциплины, он со всей силы ударил розгой по голым плечам девушки — ведь униформа интерната была с глубоким вырезом.
Julie вскрикнула от резкой, острой боли, по щекам потекли слёзы. Она знала, что этот учитель видел вчера каждую интимную часть её тела, и от стыда не могла поднять на него глаз. Профессор строго спросил что-то ещё, но девочке не удовалось вымолвить ни слова. Учитель разозлился и наотмашь нанёс второй удар по плечам.
Julie не выдержала и громко закричала, а весь класс разразился шёпотом и смехом. Кто-то из девочек ехидно шепнул, что Julie вчера так понравилась порка, что она теперь специально провоцирует учителей.
— Пожалуйста, не надо! — закричала девушка, глотая слёзы и сопли, когда профессор замахнулся и ударил её розгой в третий раз.
Класс загудел. Это было неслыханным позором — умолять учителя о пощаде из-за пары ударов по плечам. Для когда-то гордой Жюли это стало очередным сокрушительным ударом по самолюбию. К тому же эти следы скрыть было невозможно. Обычно полоски от розги были тонкими и розовыми и быстро проходили, но после ударов профессора они сильно вспухли и налились фиолетовым цветом. Их нельзя было спрятать под юбкой, как следы на попе или ногах. Теперь весь интернат будет видеть, что Julie снова пороли.

Глава 3: Ловушка

Шоу для класса на этом не закончилось. Ведущая этот урок учительница была известна своей маниакальной строгостью к чистоте и порядку. Она терпеть не могла, когда воспитанницы выглядели неряшливо. Именно поэтому девочки и подстроили всё так, чтобы вся форма Julie была в грязных пятнах от падения на пол и чужих плевков, её толкнули прямо перед этим уроком.
— Сними с себя форму и приведи её в порядок! — строго приказала учительница.
Julie от страха и стыда не шелохнулась, лишь ниже опустила голову. В практике этой учительницы такое уже бывало: она заставляла провинившихся раздеваться прямо при всех и на глазах у класса чистить своё платье щёткой. Она считала, что только через такое публичное унижение можно приучить девчонок следить за своим внешним видом.
Поскольку Julie замерла и не подчинилась, она тут же получила от учительницы сильную пощёчину.
— Я сказала смотреть на меня! — прикрикнула женщина и влепила ей вторую пощёчину. — Живо сняла платье и чисти его!
Глотая слёзы, под злобные смешки и издевательства одноклассниц, Julie, сгорая от стыда, сняла школьное платье. Все снова увидели её исполосованные садовником ножки, хотя попу пока ещё прикрывали простые панталоны. Красная как рак, ничего не видя из-за слёз, Julie встала посреди класса, оставшись в нижнем белье и начала чистить форму.
За грязную одежду учительница перед всем классом выдала ей по три сильных удара розгой по ладоням. Это было ужасно: Julie должна была сама вытягивать руку, смотреть учительнице прямо в глаза, не смея закрывать их или отдёргивать ладонь, пока розга с силой опускалась на её кожу.
А затем, за то, что Julie ранее пыталась броситься с кулаками на девочку-провокатора, её приказали уложить животом на стол для телесного наказания. Раз верхняя часть её попы была относительно свободна от фиолетовых полос садовника, учительница решила пороть её именно туда. Julie запаниковала, помня, какая это запредельная боль, и наотрез отказалась добровольно лечь. Учительнице пришлось применить силу и позвать на помощь старших воспитанниц. Они силой повалили Julie на стол, грубо сняли с неё панталоны. Девочки намертво держали её за руки и за ноги, пока учительница наносила ей шесть очень сильных, хлёстких ударов розгой по верхней части ягодиц. Julie, у которой уже горели ладони и плечи, кричала, извивалась и умоляла о пощаде. Боль от этих шести ударов была ничуть не меньше, чем накануне на школьном дворе, и совладать с ней девочка не смогла.
Когда порка закончилась, девочки брезгливо отпустили её и просто столкнули со стола. Julie упала на пол, как была — с голой, исполосованной попой. Она лежала на грязных досках, полностью растоптанная, и горько плакала. Учительница холодно приказала ей подняться, вытереть слёзы и сопли и немедленно привести себя в порядок, пригрозив, что иначе порка будет продолжена.

Глава 4: Тайный союзник

После этих издевательств Julie в сопровождении любопытных и смеющихся девчонок пошла на обязательный приём к медику. Там ей снова пришлось раздеться догола. Доктор, увидев на её теле новые фиолетовые полосы, тоже позволил себе грязные шуточки. Девочка ждала повторения вчерашнего кошмара, и не ошиблась — руки врача снова то и дело оказывались там, где им быть не полагалось. Её тело непроизвольно дёргалось от этих прикосновений, а доктор за это грубо шлёпал её ладонью по горящей огнём заднице.
Заявив, что Julie слишком много себе позволяет, не может спокойно лежать во время простой процедуры, а он, между прочим, «заботится об её здоровье», врач взял в руки медицинский жгут — резиновую новинку XIX века — и несколько раз с силой вытянул её по спине. Девочка закричала от боли и от неожиданности упала с кушетки на пол. Доктор не остановился, он продолжил экзекуцию прямо на полу. Тяжёлый жгут попадал куда придется, и Julie оставалось только свернуться калачиком на камнях и закрывать голову руками.
В этот момент в дверь настойчиво постучали. Врач испугался, тут же отбросил жгут в сторону и начал поспешно помогать Julie подняться, грубо ворча: «Вставай, что ты такая неуклюжая?!»
Повернувшись к двери, он злобно крикнул: «Кого там принесло?!»
На пороге стояла Mari. Она шла следом за толпой девочек, которые конвоировали Julie, но когда остальные ушли, Mari осталась караулить в коридоре. Услышав из-за закрытой двери глухие удары жгута и истошные крики Julie, она испугалась. Да, она глубоко ненавидела свою бывшую мучительницу, но то, что творил доктор запершись в кабинете, было подлым и незаконным. Набравшись храбрости, Mari постучала.
— Что тебе?! — зло заорал медик, взбешённый тем, что девчонка помешала ему.
У Mari не было времени придумывать предлог, и она на ходу соврала, что доктора срочно вызывает к себе директриса. Врач сильно удивился, но, не смея перечить руководству, оставил голую Julie в кабинете и поспешно вышел.
Как только дверь за ним закрылась, Mari, не говоря ни слова, схватила одежду Julie, схватила саму голую, дрожащую девушку за руку и потащила её прочь из кабинета. У них не было времени на то, чтобы одеваться. Если бы доктор вернулся и застал их там, за враньё им обеим не поздоровилось бы.
Конечно, другие девочки в коридоре увидели их. Заметив их наглые взгляды, Mari резко остановилась, сунула вещи в руки Julie и холодно, с презрением посмотрела ей в глаза:
— Это ничего не значит и ничего не меняет между нами, — тихо, но твёрдо сказала Mari. — Дальше рассчитывай только на себя. Но на твоём месте, Julie, я бы к этому врачу в одиночку больше никогда не ходила.

Глава 5: Неделя на табуретке

Несмотря на пережитый позор — ведь ей пришлось бежать по коридорам интерната абсолютно голой на глазах у всех, — измученная Julie, вернувшись в спальню красной как рак, уснула почти мгновенно. Тело и психика были истощены.
На следующий день издевательства девочек продолжились, хотя до новой порки дело не дошло. Но вечером её ждало худшее. Наступило время идти на приём к врачу. Julie была в панике, она до мозга костей боялась того, что он сделает с ней в этот раз.
Совершенно неожиданно в класс, где проходил последний урок, вошла директриса. Она объявила, что ей стало известно о неслыханной дерзости: Julie бегала в голом виде по коридорам интерната. Такого позора в истории школы ещё не было. Директриса забрала Julie с собой прямо с урока для сурового наказания.
Когда они вышли в пустой коридор, директриса сухо обронила: «Хорошо, что в интернате есть такие прилежные воспитанницы, как Mari, которые вовремя сообщают о нарушениях порядка».
Julie внутри всё обожгло от злости. Эта сука Mari всё-таки сдала её директрисе! В сердцах она тихо процедила сквозь зубы: «Вот же тварь...»
Директриса сделала вид, что не услышала этого.
Наказание, которое устроила директриса, оказалось изощрённой психологической пыткой. Раз Julie так «любит» наготу, её заставили полностью раздеться, привели в столовую и поставили на высокую деревянную табуретку прямо посреди зала, куда все воспитанницы как раз пришли на ужин.
Весь ужин Julie, красная как рак, простояла абсолютно обнажённой на этой тумбочке под прицелом сотен насмешливых и презирающих глаз. А после этого её, как простую служанку, заставили до поздней ночи работать на кухне, отмывая жирные котлы. К врачу она так и не попала — Mari своим «доносом» перекрыла доктору всякий доступ к телу девушки, ведь теперь за Julie лично следила суровая повариха, которая после работы под конвоем отвела её прямо в спальню.
Эта неделя на табуретке и последующие ночные смены на кухне повторялись каждый день. Но в этой пытке был странный исход: издевательства девочек в спальне постепенно уменьшились. Им просто надоело. Это было весело и дико в первые дни, но когда Julie стала стоять голой в столовой каждый божий вечер, это превратилось в привычку, и у девчонок просто закончилась фантазия.
Из-за этого наказания Julie не могла лечить свои раны. Но совершенно неожиданно под своим матрасом из соломы она нашла спрятанный флакончик с целебным маслом. Кто его туда положил — она не знала. Ей пришлось самой, в темноте, превозмогая боль, втирать мазь в избитые ягодицы и бёдра.
Следы от первой порки заживали. Но вместе с этим неумолимо приближалось время второй большой экзекуции. Чем меньше дней оставалось до назначенной даты, тем сильнее паниковала Julie. В отличие от первого раза, теперь она в мельчайших деталях знала, какая дикая боль и какое страшное унижение её ждут на этом столе.

Глава 6: С глазу на глаз с врагом

Наступил день второй экзекуции. Всю ночь Julie не могла сомкнуть глаз. Удивительно, но ни вечером, ни ночью другие девочки её вообще не трогали — возможно, в них проснулся остаток жалости, ведь все подумали, что сегодня её ждёт на школьном дворе.
Утром за ней пришли, чтобы вести к врачу на обязательный предэкзекуционный осмотр. Julie от ужаса забаррикадировалась и наотрез отказалась идти. Но потом она вспомнила прошлый раз: без защитного масла её кожу просто разорвёт в клочья. С тяжёлым сердцем, дрожа от страха перед местью доктора, она подчинилась и переступила порог кабинета.
Там её ждал шокирующий и очень унизительный сюрприз. В кабинете у врача сидел сам всемогущий банкир и его дочь Mari. Все обязательные процедуры перед поркой — включая самый постыдный, мучительный медицинский клистир — ей будут делать в их личном присутствии.
Julie была готова умереть от стыда. В прошлый раз ей было тяжело перед доктором, но он был мужчиной в халате, это была его работа. А сейчас здесь сидел этот заносчивый банкир и эта улыбающаяся сука Mari! Раздеваться догола перед ними было чистой, изощрённой садистской пыткой.
Ей приказали встать раком на глазах у её злейшего врага и выпятить задницу, чтобы врач сделал клизму. Затем ей пришлось стоять на коленях перед креслом банкира, пока тот не разрешил ей подняться. Её заставили сесть перед ними на ведро и... это было унижение ниже плинтуса. А после всего Mari и её отец заставили её саму выносить это ведро и подмываться прямо под их пристальными, оценивающими взглядами. Господи, сколько ещё унижений может выдержать человек?!
В этот момент Mari, внимательно разглядывая её промежность, обернулась к отцу и с издёвкой произнесла:
— Папа, а по-моему, Julie там снова заросла щетиной! Её нужно обязательно срочно побрить!Отец равнодушно кивнул и дал знак медику. И доктор, к огромному стыду Julie, снова взял бритву и начисто выбрил её интимную зону под весёлый взгляд Mari. Julie едва сдерживала рыдания. С каким бы удовольствием она сейчас бросилась на эту тварь и вцепилась ногтями в её довольную морду!
Но времени не было. Ей накинули белую робу, и на абсолютно ватных ногах, со слезами на глазах, в сопровождении врача, банкира и конвоирующей её Mari, Julie вышла на залитый солнцем школьный двор.

Глава 7: Счёт

Последние шаги до центра двора были такими тяжёлыми, словно к её ногам привязали чугунные гири. Julie несколько раз пыталась рвануться назад, вжать голову в плечи, сбежать, но натыкалась на стоящих сзади надзирательниц. Она была на грани настоящей истерики.В очередной раз повернув голову в попытке вырваться, она столкнулась взглядом с Mari. Эта сучка стояла рядом и довольно, торжествующе улыбалась. Её глаза прямо говорили: «Я всегда знала, что ты обычная трусиха. Ты мразь, ничтожество и абсолютный ноль!»
Mari буквально рассмеялась ей в лицо, без слов давая понять: «Я знаю, как ты сейчас будешь выть, орать и умолять на этом столе... Под розгами ты поведёшь себя как последняя тряпка. Это твоё истинное место!»
И тут в Julie проснулась такая дикая, первобытная злость, что вся её паника мгновенно испарилась. Злость на Mari стала её спасением. Она резко развернулась, расправила плечи и сама, твёрдым шагом направилась прямо к столу, чеканя про себя каждую мысль: «Я не дам этой суке порадоваться моему унижению! Чего бы мне это ни стоило, я буду молчать!»
Julie, как и в первый раз, сама сорвала с себя белую робу. Но в отличие от прошлой недели, её решимость не ушла вместе с одеждой. Стыд и унижение, которые тогда полностью обезоружили её, больше не имели над ней власти. За эти две недели из-за ежевечерних стояний на табуретке в столовой она настолько привыкла быть голой перед толпой, что сейчас ей было абсолютно наплевать, что кругом стоят люди, а в первом ряду на её наготу смотрят парни. Ей было не до них. Она отыскала глазами Mari и взглядом дала ей понять: твои дешёвые приёмы меня не сломают. От прежней иллюзии, что она «принцесса Жюли», не осталось и следа — теперь это была упрямая, злая и готовая к бою хищница.
Она решительно легла на спину на деревянный стол. Ремни привычно затянули на её запястьях. Помощницы профессионально перехватили её руки и ноги, развели их в стороны и с силой притянули к голове, заставляя занять la position du pensionnat. Из-за этой позы смотреть на Mari было жутко неудобно, Julie приходилось неестественно сильно выгибать шею назад, чтобы удерживать визуальный контакт.
Mari заметила это усилие. Она сделала шаг в сторону и встала прямо напротив её изголовья — со стороны казалось, что она встала так, чтобы лучше видеть раскрытую промежность Julie, но на самом деле она встала так, чтобы Julie могла без всяких проблем видеть её лицо.
В своей слепой ненависти Julie даже не заметила, как комендант подошёл к столу, как взял в руки розгу и взмахнул ею, проверяя на гибкость. Она не слышала свиста воздуха. Она видела только Mari.
Комендант нанёс первый удар. Он был мужчиной огромной силы и не собирался щадить девку. Тонкая, гибкая розга со свистом опустилась на её бёдра. Боль была запредельной, словно кожу полоснули полосой жидкого огня. Но Julie лишь до хруста сжала кулаки в ремнях. Её тело, к радости зрителей, выдало естественную реакцию на боль — оно резко выгнулось и задрожало, но считать удар... Нет, она не забыла. Она просто назло этой суке Mari принципиально не захотела открывать рот.
Экзекутор выдержал положенную садистскую паузу. Julie не сводила глаз с Mari, на боль ей было плевать. Розга снова со свистом опустилась на ножки девочки, оставив вторую фиолетовую полосу. Julie до крови прикусила губу, чтобы не закричать, и вызывающе посмотрела на соперницу. Её взгляд кричал: «Вы можете меня хоть до смерти тут запороть, я не издам ни звука!»
Директриса, как и в прошлый раз, ледяным голосом прервала экзекуцию:
— Julie, ты не считаешь удары. Эти две розги не засчитываются! Ты обязана вести счёт сама, иначе мы не сдвинемся с места.
Mari сделала вид, что недовольна упрямством арестантки. Она подошла к своему отцу-банкиру и что-то тихо шепнула ему на ухо. Julie в этот момент больше всего на свете хотелось крикнуть ей вслед: «Ты куда пошла, сучка?! Вернись, мы с тобой ещё не закончили!»
Банкир коротко кивнул дочери, и Mari вернулась на своё место точно перед глазами Julie. Отец дал знак рукой, и порка возобновилась. Очередной удар розги с силой опустился на попу Julie. Она ещё сильнее укусила себя за губу, чувствуя вкус собственной крови. Боль была адской. Но рядом стояла Mari...
Если бы её здесь не было, Julie бы уже кричала в голос. Но перед ней нужно было молчать, чего бы это ни стоило. И считать она по-прежнему не собиралась.
И вдруг среди тишины двора Julie услышала чистый голос Mari:
— Один!
Julie не поверила своим ушам. Эта сука, эта Mari сама перехватила инициативу и начала вслух считать её удары!
Прежде чем Julie успела до конца осознать этот маневр, комендант снова опустил розгу на её многострадальные бёдра. Это было так неожиданно, что Julie не успела подготовиться и от шока и боли всё-таки заорала на весь двор. А Mari спокойно и чётко произнесла:
— Два.
После этого «пропущенного удара», как говорят боксёры, Julie не сумела взять себя в руки. Она больше не сдерживала крики — теперь она громко кричала и извивалась всем телом после каждого удара розги, выдавая публике и парням в первом ряду то зрелище, ради которого они пришли. Но Mari, делая для виду и порядка редкие «ошибки» в счёте перед директрисой, уверенно и чётко довела порку до конца, ведя Julie сквозь этот ад.

Глава 8: Конец сессии

Ни ненависть, ни упрямство не смогли в итоге уменьшить ту физическую муку, которую испытала Julie. Порка коменданта была невероятно жестокой, а его гибкие розги резали кожу как ножи.
Когда ремни наконец сняли, Julie не смогли сама даже пошевелиться. Старшие девочки грубо подхватили её под мышки и буквально потащили по земле, удерживая от падения, потому что её ноги стали ватными от боли и напряжения. Вся в слезах, соплях и поту, она больше не думала о Mari, не думала о своей гордости — от пережитого болевого шока она вообще не могла соображать. Она даже не понимала, что её снова ведут в лазарет, чтобы обработать новые фиолетовые полосы. К слову, глубоких рассечений кожи и крови действительно не было — масло, которое доктор втирал до этого, спасло её тело от шрамов.
Julie, ещё не пришедшая в себя от экзекуции, полностью забыла, какая опасность обычно ждёт её за закрытой дверью этого кабинета, когда доктор остаётся с ней один на один...Но, к её огромному удивлению, в кабинете вместо похотливого доктора оказалась лишь молодая воспитанница-сиделка, которая помогала ему по хозяйству. Самого доктора в лазарете не было. Его срочно вызвали к матери Julie — женщине снова стало дурно прямо во время порки дочери, и она без чувств упала на землю...
Или же за этим внезапным исчезновением врача скрывалось что-то совсем другое? Например, тайный приказ всемогущего банкира, которого Mari попросила оградить Julie от доктора после экзекуции?.. Как бы то ни было, в этот вечер Julie была в безопасности. Сиделка нежно обработала её горящую попу прохладной мазью, и 70 ударов из 100 остались позади.

Часть 3:

Глава 1: Сон

Julie помогли дойти до её кровати. Отношение других воспитанниц к ней не изменилось. Ей пришлось идти по длинным коридорам практически самой, на своих ватных ногах. Девочки лишь сопровождали её, делая вид, что помогают. На самом деле они больше мешали и часто подталкивали Жюли, отчего та несколько раз едва не упала на пол.
Идти было сложно не только потому, что каждый шаг отзывался сильной болью, а ноги подкашивались. Ещё сильно кружилась голова, а перед глазами никак не наводилась резкость. На то, что сопровождавшие воспитанницы издевались над ней, называя шлюхой и проституткой, Жюли просто не обращала внимания.
Едва добравшись до кровати, на которой по-прежнему не было матраса, Julie упала на доски и сразу уснула.
А во сне ей снились кошмары. Как будто она находится в каком-то совсем другом месте. Вокруг была непонятная мебель — такую Julie никогда и нигде не видела. Какое-то странное зеркало, даже круче, чем в сказке: «Свет мой, зеркальце, скажи...»
Это зеркальце умело намного больше: с ним можно было разговаривать, оно могло показывать странные живые картинки, демонстрировать жизнь других людей или общаться с теми, кого не было рядом...
Бабушка тоже была в этом странном сне, только какая-то немного другая. Да и с папой и мамой тоже было что-то не так...
Проснувшись, Julie долго не могла понять, что значит этот сон. К тому же он был настолько реальным, что сильно напугал девушку.

Глава 2: Жизнь продолжается

Отношение воспитанниц к Julie не изменилось. К сожалению, отношение преподавателей тоже осталось прежним, и Julie на нескольких уроках получила сильные удары тонкой розгой по голым плечам. Даже несмотря на опыт такой болезненной порки, как на школьном дворе, выдержать удары по плечам молча она не смогла. И пару раз, под недовольные вздохи воспитанниц, громко умоляла о пощаде.
Вечера в голом виде на табуретке в столовой, а также мытьё посуды продолжались. Понятно, что ходить в лазарет девушка не могла, но кто-то постоянно подкладывал ей на кровать баночку с мазью. Было неудобно, но Julie обрабатывала свои раны ночами сама.
Люди имеют свойство приспосабливаться. Так и Julie потихоньку привыкла к такой жизни. Она очень ждала наступления вечера, когда ей приходилось голой вставать на табуретку. Да, это было унизительно. Но её никто не трогал, и она могла немного отдохнуть. А потом, работая на кухне, она могла хоть немного поболтать. Повариха, хоть и была довольно строгой женщиной — Julie периодически получала от неё поварёшкой по заднице, — очень любила поговорить. Девочка была ей искренне благодарна за это.
Так незаметно прошло время до последней, очень жестокой порки. Насколько суровым будет это наказание, Julie ещё не знала, ведь она понятия не имела, что значит порка в тандеме.

Глава 3: Перед поркой

Наступило утро. Julia и ждала, и боялась этого дня. С одной стороны, это была последняя порка, после которой всё закончится. С другой стороны, ещё раз терпеть такую боль, заставить себя выйти на школьный двор и лечь на стол казалось невозможным.
Но и не пойти Julie не могла. Её уже ждали в медпункте для проведения необходимых процедур. Несмотря на то, что девушка уже дважды была в этом кабинете и дважды прошла через эти унизительные манипуляции, ей было очень стыдно и сложно переступить порог. Какое ещё унижение ожидало её сегодня? Что ещё придумала эта сука Mari?
Доктор, который Julie и так всегда казался очень грубым, сегодня был ещё более резок, чем обычно. По его виду было понятно, что он едва сдерживается: ещё чуть-чуть — и он влепит девушке пару хлёстких пощёчин. Сколько их уже девочка получила за последнее время?
Выйти на школьный двор в этот раз оказалось ещё сложнее. В прошлый раз ей помогла злость на Mari. Сейчас её почему-то не было. Julie тщетно искала глазами эту сучку, но её нигде не было видно. Девушка испугалась. Хотя, надо бы, наоборот, радоваться, что Mari не станет свидетельницей её очередного унижения...
В этот раз Julie не смогла сама снять с себя робу — ей помогли дежурные девочки. Ни смелости, ни решительности, которые были у неё перед прошлой поркой, сейчас не осталось. Страх, и ничего больше. Исчез даже стыд, хотя в первых рядах по-прежнему сидели парни — те самые, что совсем недавно добивались её внимания.
И вот она уже на столе. Её зафиксировали ремнями. Дежурные девочки схватили её за руки и за ноги. Ноги немного развели и притянули к голове. Садовник и комендант вытащили из бадьи розги и подошли к ней.

Глава 4: Ожидание

Но порка не начиналась. Ждали банкира, его дочь, а также директрису. Их всё ещё не было.
Пауза затягивалась. Стыд, которого не было в самом начале, вернулся. Ведь сейчас, пока ждали начальство, парни нагло пялились на её голую промежность, ставшую такой доступной для их взглядов. Нагло смотрели и обсуждали, отпуская грубые шуточки в адрес лежавшей на столе девушки.
Естественно, парням никто не закрывал рот, и они ничего не стыдились. А Julie, слыша все эти шуточки в свой адрес, сгорала от стыда в ожидании экзекуции. По её щекам текли слёзы, которые она не могла ни остановить, ни вытереть.
Наконец появились банкир, его дочь и директриса. У всех троих было хорошее настроение, особенно у Mari. Оно и понятно: сегодня её заклятый враг получит по полной программе, сегодня Julie узнает, что такое настоящая порка.

Глава 5: Порка

Директриса сделала знак. Садовник и комендант проверили свои розги на гибкость. От их противного свиста у девочки, лежавшей на столе, всё сжалось внутри. Она напряглась в ожидании первого удара. Девушка даже не думала о том, что это не поможет и что так она сделает себе только хуже.
— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, — довольно чётко и быстро начала счёт Mari, и розги одна за другой стали опускаться на попу и ножки Julie. Если бы она не была надёжно зафиксирована, девушка сделала бы стойку не только на плечах, но и на шее, чтобы хоть как-то убрать ягодицы и бёдра из-под жалящих поцелуев розг. — Семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать.
Удары сыпались как из рога изобилия, а Julie орала во весь голос. Такую боль вытерпеть без крика было нереально. У девушки, в отличие от первых порок, не было времени перевести дыхание. Боль накапливалась, отчего становилась ещё сильнее. Девочки, державшие её за руки и за ноги, едва справлялись со своей задачей.
— Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, — у Julie даже не было возможности умолять о пощаде или закричать, что она больше не может терпеть, — с такой скоростью опускались розги на её попу и бёдра. — Девятнадцать, двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре...

Глава 6: Конец экзекуции

Всё закончилось достаточно быстро. Julie, хоть в глазах у неё уже потемнело и она была на грани истерики, не успела потерять сознание. Ей пришлось прочувствовать всю порку от первого и до последнего удара. Розги уже убрали, а боль не уходила. Девушка продолжала реветь от невероятно сильной боли. Она, несмотря на то, что это была уже третья порка, и не догадывалась, что может быть настолько больно — гораздо больнее, чем во время первого или второго раза.
Её отпустили не сразу. Подождали, пока она придёт в себя и немного успокоится, лёжа на столе.
Оказавшись на ногах, Julie сделала несколько шагов туда, где стояла Mari. Из последних сил обнажённая девушка оттолкнула тех, кто поддерживал её за руки, и опустилась перед Mari на колени. Опустив взгляд и не решаясь посмотреть ей в глаза, Julie тихо попросила прощения.

Глава 7: Дома

Юлия открыла глаза, злясь на себя за то, что так и не смогла уснуть, хотя так пыталась. Мысли путались в голове. Ей нужно было попасть туда, в прошлое, чтобы до конца получить то, что ей причиталось, а для этого надо было просто уснуть.
Немного полежав и пытаясь собраться с мыслями, Юлия вдруг сообразила, что снова лежит на животе. Мало того, на ней не было никакой одежды — она была абсолютно голой! Девушка дотронулась до своей попы рукой и тут же отдёрнула её, а из глаз брызнули слёзы. Ещё она заметила, что сейчас её ягодицы ощущаются как-то совсем по-другому, совсем не так, как в первые два раза.
С трудом поднявшись, Юлия подошла к зеркалу. Когда она увидела то, что было на её попе и ножках, едва не потеряла сознание от шока: кожу украшали фиолетовые, сильно вздувшиеся полосы. Её ягодицы и бёдра больше напоминали стиральную доску.
Тогда она взяла смартфон и открыла чат, Юлия не сомневалась ни секунды. Тихонько охнув от боли, она осторожно присела на самый край кровати и дрожащими пальцами начала писать искреннее, глубокое извинение.
Закончив, Юлия опять вернулась к зеркалу. Девушка снова дотронулась до кожи. Опять потекли слёзы, но на сей раз она заставила себя не убирать руку с исполосованных ягодиц. Юлия медленно провела ладонью по бедрам, чувствуя пальцами каждый след от удара розгой.
В этот момент завибрировал её смартфон. Она получила сообщение в WhatsApp.
Потихоньку дойдя до кровати, Юлия взяла в руки телефон. Сообщение было от Маши. Открыв его, девушка едва не выронила мобильный из рук. В чате был рисунок: обнажённая девушка лежала спиной на столе с ногами, прижатыми к голове, а её попу украшали следы от розг.
«Я давно уже простила тебя!» — гласила надпись под рисунком...

[Iwanka]

Наверно из-за того что длинный рассказ, его почти никто не читает?

13-й написала Юлия, можно даже бинго по тексту собирать.

Даже если и "бинго", рассказ достаточно интересно читать.
Девочки, с задраным носом, это так часто, и порка для таких девочек это очень хорошее средство.
Публичная порка и унижения главной героини достаточно ярко описаны. Интересна идея, как Mari, не смотря ни на что,  помогала Juli.
Возможно и есть недочёты, но они не портят рассказ.

[Avrros]

Наверно из-за того что длинный рассказ, его почти никто не читает?

13-й написала Юлия, можно даже бинго по тексту собирать.

Даже если и "бинго", рассказ достаточно интересно читать.
Девочки, с задраным носом, это так часто, и порка для таких девочек это очень хорошее средство.
Публичная порка и унижения главной героини достаточно ярко описаны. Интересна идея, как Mari, не смотря ни на что,  помогала Juli.
Возможно и есть недочёты, но они не портят рассказ.

Да как бы "бинго" и не значит "плохо", а только то, что у автора яркий и приметный почерк)

[Iwanka]

Наверно из-за того что длинный рассказ, его почти никто не читает?

13-й написала Юлия, можно даже бинго по тексту собирать.

Даже если и "бинго", рассказ достаточно интересно читать.
Девочки, с задраным носом, это так часто, и порка для таких девочек это очень хорошее средство.
Публичная порка и унижения главной героини достаточно ярко описаны. Интересна идея, как Mari, не смотря ни на что,  помогала Juli.
Возможно и есть недочёты, но они не портят рассказ.

Да как бы "бинго" и не значит "плохо", а только то, что у автора яркий и приметный почерк)

С этим согласна.
Кто бы не был автором, рассказ получился ярким и очень эмоциональным. Во всяком случае для меня, пробил на слёзки.

[Julia Steinwasen]

Раз рассказ приписывают мне.
Да, много из того, что нравится именно мне: особенно порка в позе подгузники, полное обнажение, публичная порка и унижение.
Триггеры, которые цепляют многих иематиков.
Ну а как было в прошлые века? Наверно примерно так и было, особенно когда аристократия начала терять свои позиции. Вспомните, что происходило вокруг Франции,  например, с их революциями?
И Жюли, "принцесса" Жюли оказалась не в то время и не в том месте, стала жертвой этого движения.
Это с одной стороны, а с другой? Ведь она сама виновата и своим поведением вполне заработала подобное наказание. А ведь лет на сто раньше, до описываемых событий в 1892, ей бы всё сошло с рук.

[Ж.Г.]

Жестоковато, конечно, но ведь заслужила: пороть и пороть подобных "принцесс" надобно!

[uttu]

Пожалуй, лучшая история этого конкурса, во всяком случае, - меня зацепила наиболее сильно. Хорошо автор передал атмосферу происходящего, сумев погрузить читателя целиком с головой в увлекательное чтиво. Прям повеяло старыми добрыми тематическими рассказами, с которых когда то начиналось мое знакомство с миром Темы.

[ProstoAna]

В рассказе много интересных мест, идей и ходов автора.
Сначала кажется, что это история о наказании избалованной девочки за издевательства над Машей. Но постепенно появляются более интересные уровни:
конфликт Julie и Mari;
конфликт аристократии и людей нового общества;
конфликт между образом «принцессы Жюли» и настоящей Юлией;
столкновение современного человека с обществом 1892 года;
и наконец — вопрос, почему именно Mari оказывается человеком, который одновременно причиняет Julie неприятности и защищает её.

Mari — лучший, важнейший персонаж после Julie

Мне нравится, что Mari не превращена в примитивную «добрую жертву».

Она может сообщить о Julie директрисе, потому что считает её поведение недопустимым. Но когда возникает опасность, связанная с доктором, Mari уже не говорит: «сама виновата». Она приводит отца и фактически ставит перед доктором ограничитель.
Получается парадокс:

Julie думает, что Mari постоянно делает ей хуже, тогда как читатель постепенно может понять, что Mari неоднократно предотвращает ещё худшее.

Это очень хорошая драматическая конструкция.

И особенно интересно, что Julie не понимает этого сразу. Её злость поэтому выглядит естественной: она пока всё оценивает через собственную обиду.
Очень удачна идея разрушения статуса «принцессы»

Вот это я бы вообще сделала одной из центральных тем рассказа.

Julie привыкла, что статус — это часть её личности. В 2026 году она может вести себя как «принцесса», потому что окружающая среда позволяет ей это.

А затем 1892 год буквально ставит её перед фактом:

ты больше не принцесса этого мира.

Причём это понимает не только «Юлия», но и её внутренняя «Жюли» — тот образ, который она сама себе создала.
идея с банкиром мне нравится.

Если он представитель нового, богатого, но не аристократического слоя, то противостояние получается не просто:

«богатый человек против девочки», а:

«старое представление о власти и происхождении против нового представления о власти, деньгах и общественном положении».

[Alexa]

Самый длинный и самый неоднозначный рассказ!
Ни один подросток нынешнего поколения не сумел бы столько унижений и боли вытерпеть! Да и, если судить со стороны: зачем на одного ребёнка громоздить столько горестей и столько страха?

Рассказ интересен, удерживает внимание читателя до самого конца, но...рассказ и очень и очень жесток.

Прочесть его - как посмотреть фильм ужасов и радоваться, что этот фильм наконец-то закончился.

..но это только моё личное мнение и ощущения.

Спасибо автору за его труд.

[Cux]

Самый длинный и самый неоднозначный рассказ!

это точно. Рассказ держит в напряжение до самого конца. Мне понравилось, особенно тематическая часть рассказа, порка, унижение, табуретка в столовой.

[Julia Steinwasen]

На прошлом конкурсе я и Serge de K написали рассказ вместе. Мне понравилось.
На этом конкурсе в дуэте, я и ProstoAna, написали этот рассказ.
Да, он не занял первое место, на это и не расчитывали, но как мне кажется, получилось не плохо.
Спасибо всем, кто проголосовал за рассказ и спасибо за комментарии.