Рассказ 8. Кукла

[Ж.Г.]

Часть первая



— Вот! — Витька показал нам то, что достал из кармана.



— Что это? — не поняли мы с Людкой.



— Не видите, дурёхи, что ли? Монетки это. Ещё СССР. Это десять копеек — 1961 год написано, а это рубль — 1970 год.



— И где ты их взял? — поинтересовалась Людка, разглядывая изображённую на крупной монете голову.



— Это, кажется, Ленин? — изображение показалось мне знакомым.



— Ленин, Ленин, а где я их взял, там их уже нет, — ответил нам мальчишка.



— Ну что за секретность такая? — возмутилась Людка.



— Да от того и секретность, что если родаки узнают, где я их взял, будет мне большая дранция. Очень большая. А мне как-то не хочется, — ответил он.



— Стащил у кого-то, что ли? — предположила Людка.



— Я, по-твоему, на мелкого воришку похож, что ли? Очень надо такое барахло воровать — им цена-то у этих... как их... нуми... нуими... ну коллекционеров, короче...— он не договорил, но было ясно, что цена небольшая. — Нашёл я их.



— А чего ж тогда боишься? — усмехнулся я.



— Да ничего я не боюсь, просто не хочу, чтобы родаки узнали, что я вчера во «Дворец» ходил... — Витька не выдержал и похвастался своей секретностью.



— Во «Дворец»? — переспросили мы с Людкой почти хором. Надо сказать, что так называли находившуюся в нескольких километрах от нашего небольшого посёлка развалины заброшку, которая, как говорили, была когда-то, ещё при СССР, санаторием для руководящих работников. Потом всё это кто-то у государства выкупил, хотел сделать своей виллой, но не получилось — слухи ходили разные: то ли того человека посадили, то ли убили, то ли он уехал за границу, а заброшенный, никому почему-то ненужный, санаторий постепенно разрушался.



— Да, — Витька подтвердил это как бы неохотно, но было заметно, что ему приятно похвастаться перед девчонками, и находками, и тем, что он ходил туда, куда всем нам родители ходить категорически запрещали.



— И что, там ещё такие есть? — я постаралась придать своему голосу побольше равнодушия.



— Да мы с тобой завтра сами туда сходим и поищем! — неожиданно проявила смелость Людка.



— Вы? Сходите и поищете? — Витька расхохотался. — Обсеретесь со страху туда идти!



— Можно подумать, что я никогда от родаков люлей не получала. Чего тут особо обсираться-то?  — приняла вызов Людка.



— Да, — коротко подтвердила я, перед этим бросив на Людку удивлённый взгляд — я-то хорошо знала о том, что по-настоящему её, трусоватую и толстоватую, никогда не пороли, а обходилось обычно несколькими шлепками по пухлой попке. Хотя, если совсем уж честно, мне тоже нечасто доставалось ремнём, хоть я и гораздо чаще, чем она, ввязывалась во что-нибудь вроде того, о чём мы сейчас говорили, но шесть или семь раз всё-таки гораздо чаще, чем ноль.



— Да если бы только этого надо было бояться, — Витька сделал страшные глаза. — Там, говорят, привидения водятся.



— Какие ещё привидения?! Мы в двадцать первом веке живём, а ты о привидениях! РЕН-ТВ меньше смотреть надо! Ты ещё о рептилоидах и атлантах расскажи! — не выдержала уже я, а Людка слегка побледнела, но всё-таки кивнула в подтверждение моих слов.



— Самые обыкновенные — этому «Дворцу» лет двести, наверное. уже — там, когда-то, при царях, баре жили, — пожал плечами мальчишка.



— Привидения только в кино бывают! — выпалила набравшаяся смелости Людка.



— И чем докажете, что ходили туда? — голос Витька принял деловой характер.



— Находками! — хором ответили мы.



Часть вторая



— Ну что, идём? — спросила я у Людки на следующий день, после того, как она открыла калитку на мой звонок.



— Куда? — не поняла или сделала вид, что не поняла, она.



— Как куда? Во «Дворец». Я вот и пакет прихватила для находок — вдруг что-нибудь побольше, чем монетка попадётся! — удивилась я.



— Ты, правда, туда собираешься идти? — удивилась она.



— Конечно, — подтвердила я. —  А ты привидений «спужалась», что ли?



— Дура, что ли, туда идти? Если родаки узнают, то и правда высекут так, что мало не покажется.



— А что Витьке тогда скажем? — не поняла я.



— Да есть у меня несколько советских монет — ещё от дедушки с бабушкой остались — их и покажем, — похвасталась Людка.



— Так ты с самого начала не собиралась туда идти? — я уставилась на Людку так, как будто увидела её в первый раз в жизни.



— Конечно, — коротко фыркнула она в ответ.



— Но это же... это... это же... читерство! — я не сразу нашла подходящее слово для того, что она собиралась сделать: обманывать других мне случалось и самой, и не раз, но не так нагло.



— Ну и что? Никто ведь не узнает, — Людка снова фыркнула.



— Ну, знаешь! — больше подходящих слов для неё у меня не нашлось, я повернулась и пошла в ту сторону, в которую собиралась идти вместе с ней — в сторону «Дворца». Одна.



Часть третья



«Дворец» встретил меня неприветливым запустением и тишиной — в нём почему-то не было слышно даже пения птиц. Я долго ходила из комнаты в комнату, но ничего интересного не находила. «Неужели всё зря? Не поверят ведь, ни Витька, ни Людка, что я здесь была — не обломок же какой-нибудь старой мебели мне им тащить? Такое и на свалке найти можно.



«Вот ещё одна комната — может, в ней что-нибудь найдётся?» — я вошла в такую же пустую комнату и, подсвечивая себе фонариком на смартфоне, начала осматривать её. Ничего подходящего не попадалось и здесь. Луч фонарика скользнул по углу старых, отслоившихся обоев. Что заставило меня подойти туда, я не поняла, но я подошла и оторвала слой, под ним оказалась какая-то старая газета, на которой крупными буквами было написано «Правда», под ней обои другого цвета, затем снова газета, снова обои, снова газета... наконец я доковырялась до, кажется, самого старого слоя. Обои когда-то были красивыми, хоть сейчас и потускневшими, — розовыми, но с какими-то золотистыми рисунками, и я не выдержала и погладила их...





— Ты кто?! — вырвалось у меня, когда я заметила странно одетую девочку — раньше я такие платья видела только в исторических фильмах и на рисунках. Она сидела на красивом стуле возле такого же красивого столика с зеркалом: я была поклясться чем угодно, что мгновенье назад, ни её, ни всей этой мебели, в комнате не было.



— Не узнаёшь свою барышню Анастасию Петровну? — она повернула голову в мою сторону, и я заметила на её щеках слёзы, но её голос звучал совсем не плаксиво, а очень уверенно и даже надменно. — Распустился, холоп! Что ты вообще делаешь в моих покоях?! — это прозвучало уже угрожающе.



— Холоп? — я даже огляделась вокруг, но никого, кроме нас двоих, в комнате не было, а себя я считать холопом никак не могла. И не только из-за того, что была девочкой. — Это я холоп, что ли? И чей? — моему возмущению не было предела, и я уже была готова набить её наглую морду.



— Мой, чей же ещё?! Тебя надобно сейчас же отправить на конюшню! — её рука потянулась к какому-то шнурку возле зеркала.



— На конюшню? Разве здесь есть конюшня? — я удивилась настолько, что даже забыла о том, как она меня только что обозвала.



— Неужто не ведаешь? Неужто ни разу не секли? Не похоже на папеньку, — в голосе девочки прозвучала насмешка.



Её старомодная манера речи раздражала меня, я вспомнила то, как она обозвала меня холопом, и у меня сорвалось:



— Секли! Но причём здесь конюшня и твой папенька?! — заключительное слово я произнесла, явно пародируя её манеру речи. — У меня, фрампи, для этого свой отец есть!



— Притом, что... — противная девчонка внезапно сменила, и тон, и тему. — А что у меня есть... — она взяла со столика старомодно одетую куклу и протянула мне.



— Подумаешь... Я уже давно в куклы не играю — не маленькая, — высказала я в ответ, но заметила, что из спины куклы торчит какой-то ключик, который меня заинтересовал так, что я взяла куклу в руки.



Девчонка тем временем всё-таки дёрнула за шнурок, и в комнату через несколько мгновений вбежала одетая как служанка (видела таких в фильмах) женщина средних лет.



— Марфа, этот маленький противный холоп пробрался в мою комнату, обозвал меня какой-то фрампи и сломал мою механическую куклу — он просто крутанул ключ не в ту сторону!



Я остолбенела от такой наглости, а она продолжала:



— Позови батюшку!



«Поп-то зачем ей понадобился?» — проползла (именно проползла) в моей голове нелепая мысль, но ничего сказать я по-прежнему не могла.



— Какой маленький противный холоп, барышня Анастасия Петровна? — переспросила та, которую она назвала Марфой.



— Вот этот! — палец девчонки указал на меня, стоящую со сломанной куклой в руках.



— Но там... там никого нет... — пробормотала служанка.



— Ты ослепла, старая дура? Позови батюшку, пока я не приказала и тебя вместе с ним высечь на конюшне!



— Ты совсем рехнулась?! Грозишься высечь не только меня, а и женщину, которая тебе в матери, если не в бабушки, годится?! — способность говорить вернулась ко мне не сразу.



Ответить она не успела — в комнату вошли трое: Марфа, мужчина в явно дорогом старинном халате и ещё один — одетый тоже очень старомодно, но явно беднее..



— Что случилось, Настасьюшка? — спросил тот, что был в халате.



— Вот он, — девчонка вновь показала на меня, — это всё он — он пробрался в мою комнату, обозвал меня и сломал куклу! Его надобно свести на конюшню и хорошенько высечь! Даже не розгами, наверное, а кнутом! И Марфу тоже» За то, что она его покрывает!



Мужчина в халате посмотрел в мою сторону и спросил у того, кто стоял чуть позади него:



— Пахом, ты там кого-нибудь видишь?



— Нет, — ответил тот, протёр глаза и слова повторил то же короткое слово.



— Настасьюшка, ты совершенно отбилась от рук: я не стал бы наказывать тебя за сломанную куклу, но придумывать какого-то холопа — чересчур даже для тебя... не могли же мы все трое сразу ослепнуть! — произнёс мужчина в халате. — Пахом, принеси-ка сюда лавку и розги, а ты, Марфа, помоги барышне Анастасии Петровне раздеться.



Только теперь я поняла, что меня по каким-то непонятным причинам видит и слышит только девчонка:



— Что, брехушка, дозвалась папеньку на свою жопу? Теперь на себе узнаешь то, как секут! Ничем твоя барская жопа от холопских не отличается, только пороть её надо чаще и больнее — есть за что! — вынесла я ей свой «приговор».



Она уже не слушала меня, а расплакалась в голос, покорно подняв руки, когда Марфа снимала с неё платье. Под ним, к моему удивлению, на ней оказалась какая-то странная жилетка, к которой пуговками были пристёгнуты пуговками гигантские трусы.



— Не надо, папенька... Простите, Бога ради... — ныла девчонка, пока её укладывали на принесённую лавку, затем Пахом опустился на корточки возле её головы и взял за вытянутые перед собой руки, а Марфа раздвинула в стороны (да-да, они оказались несшитыми) её гигантские трусы оголив нужное для порки место, тоже присела на корточки и ухватила за щиколотки.



— Ай! — взвизгнула девчонка, прервав своё нытьё, после того, как папенькина розга в первый раз опустилась поперёк её белого зада.



— Это тебе за то, что сломала куклу, — пояснил мужчина в халате. — А теперь будет за придуманного холопа! — замах розги был заметно больше, чем в прошлый раз, девчонка дёрнулась всем телом и взвыла противным голосом.



— Достаточно, думаю, чтобы понять, что можно барышне, а что нельзя! — произнёс мужчина, швырнул розгу на пол, распорядился, чтобы Марфа помогла барышне Анастасии Петровне одеться, а Пахом убрал скамейку и розги, и вышел.



«И это всё?! — с удивлением подумала я. — У меня парой ремней от отца дело никогда не обходилось, если он за него брался, а мне ведь и в голову никогда не приходило сваливать свою вину на других даже под страхом наказания.



Девчонка уже поднялась со скамейки, продолжая в голос реветь, но бросая в мою сторону злобные взгляды, пока служанка одевала её, и я вновь потёрла обои...



Часть четвёртая



К моему удивлению на улице стемнело, когда я вышла из заброшенного «Дворца», и я поняла, что время там течёт по-другому — не так, как в нашем времени. Смартфон показывал кучу пропущенных, когда я достала его из кармана, чтобы осветить себе дорогу, а навстречу мне светили несколько фонариков, и я поняла, что меня ищут...



Часть пятая



— Очень больно было? — спросила Людка.



— Когда? — прикинулась непонимайкой я, не услышав в её голосе сочувствия, а услышав только одно лишь любопытство.



— Когда секли, — пояснила она.



— С чего ты взяла, что меня секли? — я изобразила удивление.



— Да полпосёлка слышало, как ты вопила! — возмутилась таким вопросом на вопрос Людка.



— А что ж тогда спрашиваешь? Думаешь, я от радости на полпосёлка вопила? — буркнула в ответ я.



— Ну так... подумала, что, может, больше притворялась, чтобы поменьше влетело... — слегка растерялась она.



— Ещё чего! Я же не барышня Анастасия Петровна  — виновата, попалась, велели штаны снимать — сниму — у меня прислуги нет...



— Какая ещё барышня? — выпучила глаза на меня Людка.



— Да так, одна знакомая из девятнадцатого века, которая хотела меня вместо себя под розги уложить, — небрежным тоном ляпнула в ответ я.



— Ох уж эти твои фантазии. Неужели всё это стоило того, чтобы быть выпоротой? — взрослым тоном прокомментировала она.



— Стоило, — я уверенно кивнула и достала из пакета неизвестно как оказавшуюся там злополучную куклу — я, наверное, механически засунула её туда перед тем, как потереть обои во второй раз. — Знаешь, сколько за такую игрушку коллекционеры могут сейчас отвалить? А если её ещё и отремонтировать можно!



Людка застыла на месте подобно статуе, а я думала о том, что её точно не позову, когда пойду во «Дворец» ещё. Может быть, если другой слой обоев потереть, то и в другое время попасть можно?  Может быть, стоит Витьке рассказать и с ним пойти? Может быть, он поверит в такое и не побоится порки ради таких находок и таких приключений?

[Mädchen]

Интерасная связь девочки из современности и маленькой барышни из прошлого.
Вот только почему девочка из прошлого видела современную девочку как мальчика?
В остальном понравилось)

[Alexa]

Очень понравился рассказ!
Хорошее приключение!
🌹🌹🌹

[Iwanka]

Интересный рассказ, поведение детей. Идея со старым домом.
Вот как кукла смогла из прошлого попасть в настоящее? Да, понятно "холоп" забрал её, но разве возможно передавать вот так предметы?
И мало, слишком мало досталось "барышне".

[Avrros]

Интересный рассказ, поведение детей. Идея со старым домом.
Вот как кукла смогла из прошлого попасть в настоящее? Да, понятно "холоп" забрал её, но разве возможно передавать вот так предметы?
И мало, слишком мало досталось "барышне".

Ну, в будущее как раз проще отправлять. Как мудро сказано в "Гостье из будущего", все мы попадём в будущее, только более долгим путём.

[Ж.Г.]

Очепяток многовато. Но это единственное, к чему я могу придраться (такая уж душнила), -- рассказ очень интересный.

Вот как кукла смогла из прошлого попасть в настоящее? Да, понятно "холоп" забрал её, но разве возможно передавать вот так предметы?

Ну это только Терминатор прибыл голым, а так-то в фантастике (и в фильмах, и в книгах) частенько что-то с собой привозят, и в будущее, и из будущего, и в прошлое, и из прошлого.

Вот только почему девочка из прошлого видела современную девочку как мальчика?
В остальном понравилось)

Подозреваю, что из-за того, что современная была в штанах (шортах или джинсах), что в понимание девятнадцатого века не укладывалось.

И мало, слишком мало досталось "барышне".

А здесь полностью согласна -- таких надо пороть и пороть.

[Julia Steinwasen]

Очепяток многовато. Но это единственное, к чему я могу придраться (такая уж душнила), -- рассказ очень интересный.

Так может стоит автору за очепятки ремня?😉🙃

[Ж.Г.]

Так может стоит автору за очепятки ремня?😉🙃

  Автор, надо полагать, взрослый человек уже.

[Julia Steinwasen]

Так может стоит автору за очепятки ремня?😉🙃

  Автор, надо полагать, взрослый человек уже.

И что, это проблема?😉🙃

[Ж.Г.]

И что, это проблема?😉🙃

Я против порки взрослых в современности. Ну, кроме случаев, когда они играют детей или подростков.

[uttu]

Интересная история, с большим интересом прочла, получив удовольствие. Даже помечтала: Вот кто то бы в детстве, на ночь, мне такую историю рассказал, хи хи.

[ProstoAna]

Начало понравилось: заброшенный «Дворец», монеты, спор из-за похода туда — всё достаточно естественно, а потом...  мистика. Особенно заинтересовал момент со старыми слоями обоев. Анастасия получилась противной, но живой, и мне понравилась идея, что видит её только героиня.
При этом хотелось бы понимание относительно самого перемещения: пока не совсем понятно, почему это работает именно через обои и почему кукла смогла попасть обратно в современность. Финал хороший, потому что сразу хочется узнать, что находится за другими слоями.
Ещё я бы немного больше описала сцену наказания — она заметно короче, чем хотелось бы. Судя по комментариям, не только мне.
При этом, здесь довольно интересная особенность текста в том, что порка действительно занимает относительно небольшую часть рассказа, зато она сюжетно подготовлена:

заранее вводится тема того, что девочки получают наказания от родителей;
Людка врёт, что готова идти в «Дворец»;
рассказчица, наоборот, реально идёт;
Анастасия оказывается избалованной барышней, которая пытается переложить вину;
наказание становится своеобразным зеркалом между двумя эпохами;
после возвращения рассказчица фактически сама рассказывает о произошедшем как о приключении, а не как о трагедии;
и главное — финал обещает новые путешествия, а значит, потенциально новые ситуации с поркой.
И ещё интересный и важный момент — что автор специально сделал главную героиню человеком, который не воспринимает собственную порку как нечто необычное. Для неё это часть повседневной жизни, и поэтому её реакция на Анастасию — не «ужас, как её наказывают», а скорее: «И это всё?! Меня бы за такое гораздо сильнее наказали». Для аудитории форума это, вероятно, один из наиболее характерных моментов текста.